Большая цензура

Комментирует:

Вадим Ветерков политический критик

Россия страна удивительная. Не в том смысле, что она удивляет (хотя и это тоже), а в том, что она обладает поразительной способностью удивляться. Причём вещам, которые судя по опыту, её удивлять не должны.

«Большая цензура» — это, конечно, книга удивления российской интеллигенции за период с 1917-го по 1956-ой (мир праху его) годы. В сборник документов вошла коллекция бумаг, которые упорно душили свободу слова российского автора. По-хорошему, изданную в 2005-ом году книгу «Демократии», стоило бы издать дополнительным, внецикловым, томом Сарнова из его эпоса о притеснении писателей в СССР при Сталине — настолько она хорошо вписывается, с одной стороны в концепцию управления интеллектуальными потоками, а с другой — в стандартный эмоциональный формат «праведного негодования» русской интеллигенции.

Но, возвращаясь к теме «удивления». Русская интеллигенция (пишущая) начала удивляться с первых дней советской власти. Поначалу, пока шла Гражданская война, интеллигенция удивлялась тихо — почему, если мы сбросили царский режим, нас продолжают цензурировать? Хотя, вот война... Потом она стала удивляться цензуре интенсивнее, но в тридцатых ей тонко намекнули, что ничего удивительного в цензуре в стране, окружённой врагами нет, и в основной массе интеллигенция удивляться перестала. Остатки людей, для которых мир полон открытий вылавливали в стране советов до середины 50-х.

В этом смысле, как и тома Сарнова, «Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов. 1917-1956 гг.» — это в первую очередь практикум для тоталитарного государства по эффективному управлению интеллектуальным потенциалом нации, правда, вычлененный в формате формальной документации.

«Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов. 1917-1956 гг.», М.: Материк, 2005 — 752 с.