Комментарии

30 января 2010

Вставить в блог

<dl style="border: 1px solid rgb(204, 204, 204); background: rgb(255, 255, 255) none repeat scroll 0% 0%; overflow: hidden; width: 400px; font-family: Arial,Tahoma,sans-serif; font-style: normal; font-variant: normal; font-weight: normal; font-size: 14px; line-height: normal; font-size-adjust: none; font-stretch: normal; color: rgb(0, 0, 0);"><dt style="margin: 0pt; padding: 0pt 10px; overflow: hidden; position: relative; line-height: 28px; height: 90px; text-align: right;"><a href="http://actualcomment.ru/"><img style="position: absolute; top: 5px; left: 10px;" height="70" width="90" border="0" alt="" src="http://actualcomment.ru/static/i/logo_ak.png"></a><small style="font-size: 10px;">30 января 2010</small></dt><dd style="margin: 0pt; padding: 10px;"><a style="overflow: hidden; display: block; width: 388px;" href="http://actualcomment.ru/daycomment/399/"><img style="border: medium none ; display: block;" border="0" alt="" src="http://actualcomment.ru/userdata/1249909238.jpg"/></a><h3 style="margin: 10px 0pt 15px; padding: 0pt; font-family: Arial; font-style: normal; font-variant: normal; font-weight: normal; font-size: 25px; font-size-adjust: none; font-stretch: normal; line-height: 26px; text-align: left; text-transform: none;">Колфилд жив</h3><p style="margin: 0pt 0pt 15px; padding: 0pt; line-height: 23px; text-indent: 0pt; text-align: left;">Дмитрий БАВЫРИН: Его уже хоронили. Сообщения о смерти классика появлялись в газетах, и никто не спешил их опровергать. Возможно, Сэлинджер не читал газет или ему было плевать.<br><a style="border: medium none ; text-decoration: underline; color: rgb(11, 37, 114);" href="http://actualcomment.ru/daycomment/399/">Подробнее…</a></p><p style="margin: 0pt 0pt 15px; padding: 0pt; line-height: 23px; text-indent: 0pt; text-align: left;"><a style="border: medium none ; text-decoration: underline; color: rgb(11, 37, 114);" href="http://actualcomment.ru/daycomment/">Все материалы</a></p></dd></dl>

Колфилд жив

Фото: Дмитрий Бавырин

Его уже хоронили. И не раз. Сообщения о смерти классика появлялись в газетах, и никто не спешил их опровергать. Возможно, Сэлинджер не читал газет. Возможно, ему было попросту наплевать, ибо вся его жизнь – это жизнь в ожидании подлянки: посвятив себя теме взросления и подростковых травм, писатель отгородился от человечества после того, как сам окончательно повзрослел и разочаровался в людях.

Собственно, причин ими очаровываться у Сэлинджера не было никогда: конфликт с отцом, война и концлагеря, которые он видел глазами солдата-освободителя, этому, по крайней мере, не способствуют. Как бы там ни было, на детей разочарование не распространялось: его собственное неприятие действительности было сродни неагрессивному подростковому бунту. Поэтому появился Холден Колфилд. Поэтому Сэлинджер продолжал общаться с детьми даже после того, как вычеркнул из своей жизни их родителей. И именно из-за детей однажды ушел за изгородь навсегда: данное им школьной газете интервью было опубликовано с известной долей редакторской иронии, истолкованной писателем как предательство.

Однако в том разочаровании не было и грамма ненависти, максима которой, также привязанная к возрасту, – «Дети кукурузы» Кинга, написанные под влиянием «Над пропастью во ржи». Насилие и ненависть Сэлинджер отрицал в принципе, и тот факт, что его единственным романом вдохновлялись убийца Леннона и неудавшийся убийца Рейгана, сделал возвращение отшельника к армии подростков-фанатов абсолютно невозможным.

Понятно, что подобное затворничество мифологизировало его и дало обширную почву для толкований прозы. На пике «холодной войны» Селинджера печатали в СССР, упорно желая видеть на его стенах ружья, заряженные на американский образ жизни. Даже перестроечные издания «Девяти рассказов» или «Души несчастливой историей» снабжались критическими статьями на тему «Обличение мещанства в произведениях Сэлинджера». Вот Мюриэль красит ногти лаком, в журнальчике читает статью «Секс – либо радость, либо ад», в то время, как ее муж пускает себе в висок пулю, «неспособный смириться с буржуазным лицемерием американской жизни».

«Буржуазное лицемерие» Сэлинджер, ваша правда, недолюбливал, но обличать, критиковать, клеймить, а главное, объяснять им одним несовершенство всего мира, – это не в его духе. У него мягкий, тихий голос дзэн-буддиста, плавные, осторожные интонации – так же бережно стригут грудных детей. Он говорил мало и только для тех, кто хотел услышать (хотя и разуверился однажды, что его способны услышать в принципе).

- Может, почитать ей что-нибудь, - говорит Симор Гласс, снимая с полки книгу.

- Балда! – парирует его брат. – Ей всего десять месяцев.

- Но ведь у нее же есть уши. Они же все слышат.

И Симор Гласс читает своей десятимесячной сестре даосскую легенду.

Это было в «Выше стропила, плотники». В «Рыбке-бананке» Симор Гласс, процитировав поэму Томаса Элиота «Бесплодная земля» о душевном опустошении и крахе цивилизации, что несет с собой война, покончит жизнь самоубийством. Эпиграф, что характерно, взят из коана: «все слышали холопок двух ладоней, а кто слышал одной ладони хлопок?»

Все, кто слышал звук пощечины. Пусть пощечины мягкой и даже ласковой, но пощечины. Себе. Системе. Человечеству.

Сам Сэлинджер категорически отрицал, что в Симоре Глассе или Холдене Колфилде есть какие-либо автобиографические черты или доля проекции самого себя. Критики упорно доказывали обратное, и если правы они – отшельничество Сэлинджера и есть та пощечина (а то и самоубийство) от человека, что не верил в насилие и в людей. Пощечина, не лишенная мудрой самоиронии: в английском сленге «банан» синоним слова «чокнутый».

Если же Сэлинджер не лукавил, всё его творчество можно считать идеальной адаптацией восточной вариации «непротивления злу насилием». Согласиться с авторской установкой сложно, но невозможно не признать: пожалуй, ни одному писателю в зрелом возрасте не удалось так точно передать течение мыслей подростка, как Сэлинджеру.

Он сохранил, донес, не расплескал – и потоки сознания, и глупые обиды, и бэкграунд обыденных вроде бы предметов. Сопротивление взрослению – период, что в той или иной степени проходит внутри себе каждый. Но взросление не «по Сэлинджеру» – без разочарования в действительности, без пацифизма, романтики, стремления к абсолютной свободе – вызывает сомнение в том, что итоговый «взрослый» будет полноценен нравственно.

Сэлинджер не желал взрослеть на людях. А может быть, так никогда и не повзрослел. Просто ушел в свою рожь – густую, зрелую, в чем-то идеальную. Людям подобный идеал не светит.