Статья
6 Августа 2010 1:38

Кошки-мышки

Вторая часть трилогии Грасса, вызвавшая бурную реакцию в немецком обществе шестидесятых, поскольку затрагивала болезненные темы национального прошлого и комплекса вины.
Комментарии экспертов
<p>Предположительно импульсом для написания этой новеллы стал первый сбор кавалеров Рыцарского креста в октябре 1959 года в Регенсбурге. В это время Гюнтер Грасс находился в Баварии, где узнал об этом событии из местных газет. В них говорилось о том, что муниципалитет Регенсбурга устроил пышный прием четырем сотням участников собрания, был приглашен оркестр бундесвера и множество журналистов. Думается, именно последнее обстоятельство особенно сильно задело писателя. Представить себе, что в послевоенной Европе открыто смогут собраться эти люди, признающие за собой право на лавры героя, почти невозможно. Присутствие же журналистов сделало из этого съезда событие общенационального масштаба. В глазах такого преданного активиста пацифистского движения как Грасс это был крайне тревожный симптом, мимо которого он не мог пройти просто так.</p>
<p>Дело в том, что в основе своей современные представления о герое войны отсылают к старой, еще гегелевской аналитике отношений господина и смерти. Предполагается, что господин стал господином, после того как добровольно оказался в ситуации поединка. Продолжит он жить или нет, решает не он, а исход борьбы, который всегда иррационально случаен. Человек должен отнестись к самому себе как к вещи, поставить себя на кон и бесстрастно наблюдать за тем, как выпадут кости. Только в том случае если он остается живым, он получает возможность именоваться господином. В отношении людей, отказавшихся от возможности смертельного риска, господин всегда будет существом иного порядка. Он несопоставим с теми, кто не знает вкуса к игре самим собой. Смерть тут задается как момент истины, как то, что абсолютно достоверно, значимо и в любом случае не может быть подделано. Взаимодействие с ней подобно мистическому опыту аскета, дающему возможность на время приобщиться божественным энергиям. Достигший обожения монах и случайно выживший господин имеют общий статус радикальной инаковости. Они могут апеллировать к своему опыту соприкосновения с чем-то абсолютно истинным, недоступным для заурядных людей. Соответственно это определяет их постоянные претензии на возможность влиять на ход дел в обществе и, в конечном итоге, на господство в нем. Главным здесь было прямое указание на некий уникальный опыт близкой встречи с тем, что не может не быть истинным.</p>
<p>Герои Второй мировой войны являются законными наследниками этой практики. Собравшись вместе, они потенциально, пока лишь символически, но все же уже предъявили свои права на власть в немецком обществе. Точно осознавая это, Гюнтер Грасс пытается лишить ветеранов оснований для их претензий. Со свойственным ему чутьем он очень точно выбирает мишень для атаки. Писатель последовательно пытается дискредитировать в глазах публики сам опыт героического соприкосновения со смертью. Для достижения этой цели ему пришлось заново создать язык изображения героического. Предлагается уйти от экспрессивных откровений в стиле Юнгера и пафосных речевок нацистской пропаганды в подчеркнуто скупое описания «того, что есть». Акцент сделан на понятности и доступности для каждого читателя любого события в повествовании. Не должно происходить ничего, что уже не является объектом обыденного опыта для большинства людей. Грасс тщательно убирает из текста все, что может иметь отношение к опыту изумительного, яркого, потрясающего. Текст ни в коем случае не должен поражать или захватывать читателя. Этим он делает свое повествование весьма монотонным, размеренным и местами даже подчеркнуто скучным. Описывая в такой манере взросление будущего обладателя Рыцарского креста, Грасс чаще всего говорит о натужности и комичности всех его действий.</p>
<p>Йоахим Мальке — это парень со странностями. У него огромный кадык, он истово верит в Деву Марию, общается с девушками только для поддержания престижа в группе и, кроме этого, он болезненно тщеславен. Он во всем и всегда стремится быть первым, что ему, в конечном счете, удается. Его сверстники охотно признают его заслуги, но делают это всегда с каким-то неявным удивлением. После каждого подвига Мальке у публики остается привкус избыточности и ненужности всех этих действий. Так, когда Мальке стремится доказать что он плавает лучше всех, то он обгоняет каждого, кто имеет несчастье оказаться рядом с ним в воде. При этом он всегда напрягается больше чем способно выдержать его от природы слабое тело. Поэтому он постоянно дрожит и неестественно изгибается. Эта черта особенно важна для Грасса, так что он лишь усиливает ее напомнив о желании Мальке стать клоуном.</p>
<p>Чуткость к фарсу и буффонаде, когда все естественное гротескно искажено и вывернуто наизнанку, когда все перевернуто с ног на голову ради самозабвенного хохота. Для немецкого писателя в этом основа критики героизма. Герой совершат над собой усилие, которое со стороны выглядит как избыточная претензия на признание со стороны окружающих. Теперь на героя смотрят с недоумением и может быть даже с некоторой долей жалости. В обществе, где о признании свидетельствует уровень потребления, предъявление горы вражеских трупов в качестве атрибута успеха не вызовет ничего кроме смеха. Грасс последовательно добивается именно этого: чтобы герой войны воспринимался только как герой трешевого кино, как смешное чудовище.</p>
<p><strong>Гюнтер Грасс, «Кошки-мышки», М., Астрель, 2010. — 288 с.</strong></p>
  • вконтакте
  • facebook
  • твиттер

© 2008-2016 НО - Фонд «Центр политической конъюнктуры»
Сетевое издание «Актуальные комментарии». Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-58941 от 5 августа 2014 года. Издается с сентября 2008 года. Информация об использовании материалов доступна в разделе "Об издании".