Встреча в Берлине

Комментирует:

Евгений Минченко директор Международного института политической экспертизы

В то время, когда руководством СССР принималось решение уходить из ГДР, нужно было продумать, какие преференции можно за это получить - обсуждался же вопрос нерасширения НАТО на Восток. Американцы теперь интерпретируют это таким образом, что «да, вопрос обсуждался, как один из вариантов, но в итоге мы ни к чему не пришли». А у нас происходило практически бегство из Германии, когда воинские части выводили в чистое поле, когда сдавали все военные городки и т.д.

Горбачёву надо было действительно торговаться. А ему так хотелось славы, хотелось войти в историю. Да, он вошёл в историю, его называли «лучшим немцем», но я ещё не видел ни одного человека, который назвал бы его «лучшим русским» – это показатель.

Ни для кого не секрет, что Эдуард Шеварнадзе, который тогда был министром иностранных дел СССР, поражал при личном общении американцев тем, что он открыто говорил, что он грузинский националист, что его судьба Советского Союза не очень волнует - такие руководители были в стране тогда.

Что касается объединенной Германии, то там до сих пор есть проблемы. Немцы этого никоим образом не скрывают. Есть проблемы с интеграцией Восточной Германии, есть достаточно серьёзные конфликты между представителями двух частей страны, наблюдаются какие-то региональные противоречия. Несмотря на то, что прошло столько лет, процесс адаптации продолжается.

 

 

Борис Кагарлицкий директор Института проблем глобализации

 Фактически сдача Восточной Европы Советским Союзом, как и крушение самого СССР были предопределены уже к концу 60-х, началу 70-х годов, когда советское руководство отказалось от попыток реформ в рамках Восточного блока. Как известно, оно пошло по пути консервации существующей системы. И одновременно за счёт продажи углеводородного топлива и получения кредитов на Западе оно попало в зависимость от Запада. Поэтому во время долгового кризиса 80-х годов уже стало понятно, что расплатиться полностью восточно-европейские страны не смогут. Фактически они были отданы  за долги.

Несмотря на формальное политическое объединение, разрыв между Восточной и Западной Германией остаётся очень значительным. Даже за эти 20 лет он по некоторым параметрам он вырос, а не уменьшился, хотя это приобрело несколько новые формы и очертания. В этом смысле разрыв между Западом и Востоком Германии – долгосрочная перспектива.

 

Это показывает, насколько политическое объединение и даже принятие в разных частях мира одинаковых политических, гражданских институтов никоим образом не приводит к экономической и социальной интеграции. Германия в этом смысле очень показательный урок. Мы можем говорить, что наш российский капитализм получил жесткие формы, потому что у нас не те институты, не те порядки, не тот народ и т.п.

 

В Германии и институты,  и порядки, и народ, и государство на Западе и Востоке совершенно одинаковые. Однако разрыв за 20 лет не преодолен. Почему? Потому что присоединение к системе рыночного капитализма ведёт не к уравниванию, а наоборот увеличению различий. Рыночная экономика не только не способна дать ответ на проблемы разрывов между богатыми и бедными, отстающими и передовыми странами, развитыми и развивающимися – она ведёт к усугублению этих разрывов.

 

И даже там, где форма разрыва меняется, сам разрыв остаётся. Скажем, многие страны строили промышленность на протяжении всего XX века, и выяснилось, что в рамках промышленного развития они всё равно являются отстающими. То есть от того, что они просто построили промышленность и ничего не изменили в структурном отношении, в итоге они получили отсталую промышленность.