Китайская модель самореволюции

Насколько нынешняя волна антикоррупционных расследований является продолжением долгосрочной политики Си Цзиньпина, а насколько — реакцией на новые внутренние вызовы?

— Для китайской власти во все времена борьба с коррупцией была одной из ключевых составляющих как утверждения власти, так и недопущения деградации государственных органов. Это было актуально и в период существования имперского Китая, и в первой половине XX века, и, конечно же, в период нахождения у власти Коммунистической партии Китая.

Если же мы обратим внимание на период нахождения у власти Си Цзиньпина, то заметим, что антикоррупционная политика приобрела особый характер. В частности, важно обратить внимание на то, какой Китай достался Си Цзиньпину, когда он пришел к власти в 2012–2013 годах. Тогда, в начале 2010-х годов, Китай переживал определенный партийно-государственный кризис. Несмотря на успехи в экономике и в отдельных сферах международных отношений, в стране наблюдалось падение партийной дисциплины и значительный рост коррупции.

И это неудивительно. Если мы посмотрим на политологические исследования начала 2010-х годов, то увидим, что одной из ключевых тем в Китае тогда была проблематика распада Советского Союза и деградации Коммунистической партии Советского Союза. Китайское руководство внимательно изучало причины этих процессов и стремилось не допустить подобного сценария.

Си Цзиньпин достаточно жестко среагировал на сложившуюся ситуацию. После прихода к власти им была инициирована масштабная антикоррупционная кампания. Напомню, что именно в первой половине 2010-х годов появилась партийная концепция «бить тигров и мух». Это означало, что любой, кто нарушил партийную дисциплину или законы страны, будет подвергнут строгому преследованию независимо от должности, места работы или сферы деятельности.

Со временем эта концепция получила дальнейшее развитие и была дополнена идеей самореволюции. Что это означает? Это означает, что Коммунистическая партия Китая должна самостоятельно выявлять своих членов, замешанных в коррупции или других нарушениях. При этом очень важно, что самореволюция предполагает готовность партии признавать собственные недостатки, открыто смотреть в лицо существующим проблемам и очищаться, избавляясь от тех своих членов, которые, независимо от положения, нарушают партийную дисциплину, законодательство и способствуют разложению партии.

Более того, сегодня концепция самореволюции подразумевает создание таких условий, при которых члены партии не только не должны совершать коррупционные действия, но и не должны иметь для этого возможности и даже желания.

Таким образом, нынешние антикоррупционные расследования нельзя рассматривать как реакцию на какие-то новые вызовы. Это продолжение той политики, которая была начата в 2012–2013 годах и направлена на укрепление как самой партии, так и китайской государственности. В противном случае, с точки зрения китайского руководства, и государство, и партия рискуют столкнуться с серьезным кризисом.

Как подобные кадровые решения влияют на эффективность государственного управления и инвестиционный климат Китая?

— Отвечая на этот вопрос, необходимо учитывать, что сегодня Коммунистическая партия Китая реализует модель так называемой двойной циркуляции. Внешняя циркуляция предполагает поддержание высокого уровня производства, ориентированного на внешние рынки, тогда как внутренняя циркуляция представляет собой попытку максимально использовать огромный внутренний рынок Китая как источник дальнейшего экономического развития.

В этой связи следует отметить, что кадровые изменения и борьба с коррупцией внутри Китая практически не оказывают влияния на те экономические процессы, которые уже запущены. Условно говоря, партийно-государственная деятельность развивается по одной логике, а экономическая — по другой.

Однако в партийно-государственной сфере изменения весьма заметны. Если говорить о Китае 2000-х и начала 2010-х годов, то это была система, в большей степени опиравшаяся на технократический подход. Технократы обладали значительной самостоятельностью и принимали решения, исходя из иной системы представлений и приоритетов.

Сегодня мы наблюдаем более партицентричную модель управления. Партия играет значительно более весомую роль, партийные структуры присутствуют практически во всех сферах, а принимаемые решения неизбежно соотносятся с требованиями партийной дисциплины. Вместе с этим меняется и идеологическая основа управления: на первый план выходят не глобалистские концепции, а вопросы национальных интересов Китая, национальной безопасности и национального развития.

Следует ли ожидать продолжения масштабных кадровых перестановок в ближайшие годы?

— Я думаю, что здесь даже не столько нужно чего-то ожидать, сколько следует привыкнуть к этой ситуации. Как я уже отметил, сегодня в Китае реализуется концепция самореволюции. Поэтому ожидать, что самореволюция когда-либо полностью завершится, не приходится.

Скорее, мы и дальше будем наблюдать подобные процессы и громкие дела в отношении высокопоставленных чиновников. В конце концов, люди, занимающиеся политикой, остаются людьми, и ошибки возможны всегда. Однако сегодня в Китае за такие ошибки готовы реагировать максимально жестко.

Конечно, в перспективе многое будет зависеть от смены политических поколений. Если со временем к власти придут руководители, которые будут готовы более мягко подходить к подобным вопросам, тогда, возможно, мы увидим определенное смягчение антикоррупционной политики и начало нового этапа ее развития. Но пока у власти находится Си Цзиньпин, пока его команда сохраняет свои позиции и пока концепция самореволюции остается одним из фундаментальных принципов политической жизни Китая, говорить о завершении этой кампании не приходится. Следует говорить о том, что это уже новая политическая нормальность.

Может ли происходящее каким-либо образом повлиять на российско-китайское экономическое сотрудничество?

Российско-китайское экономическое сотрудничество в его современной форме было заложено еще в 1990-е годы и строится на принципе прагматичного взаимодействия. Иными словами, если сотрудничество выгодно и России, и Китаю, оно реализуется.

За последние годы мы неоднократно наблюдали громкие антикоррупционные дела в военной, политической и экономической сферах Китая. Однако эти кадровые решения практически никак не повлияли на российско-китайские отношения. Они остаются прагматичными и основанными на взаимной выгоде, поэтому внутренние кадровые перестановки в Китае не оказывают существенного влияния на развитие двустороннего экономического сотрудничества.

Владимир Нежданов, эксперт Института актуальных международных проблем (ИАМП) Дипломатической академии МИД России.

#ВладимирНежданов