Молодежь не разучилась работать

экспертДаниил Ермолаев

Молодежь не хочет работать — или просто больше не готова ждать годами обещанного результата? Дискуссия о трудовой мотивации нового поколения часто сводится к громким диагнозам: инфантильность, нежелание строить карьеру, ориентация на быстрые деньги. Но за этими выводами может скрываться совсем другая реальность — изменение отношения ко времени, доходу и самой идее карьерного роста. Почему курьерская работа иногда оказывается привлекательнее офисной карьеры и что сегодня действительно способно мотивировать молодых людей работать и развиваться? «Актуальным комментариям» ответил эксперт по стратегическим коммуникациям и молодежной политике Даниил Ермолаев. 

— Я бы в принципе призывал осторожнее относиться к громким заголовкам о молодежи — особенно когда за ними стоят ссылки на исследования, методологию которых читателю никто толком не объясняет.

Мы уже не первый год наблюдаем примерно одинаковую историю. Появляется яркий тезис: молодежь перестает работать, не хочет учиться, выпадает из экономики, становится инфантильной, не верит в карьеру. Потом вокруг него возникает довольно большая общественная дискуссия.

Но если начать разбираться в цифрах, картина часто оказывается значительно сложнее.

Хороший пример — разговор о NEET-молодежи, то есть молодых людях, которые не учатся и не работают. В публичном пространстве иногда возникает ощущение, будто это огромная и постоянно растущая группа. Но статистика далеко не всегда подтверждает такую драматическую картину.

Поэтому, прежде чем делать вывод о кризисе трудовой мотивации целого поколения, я бы сначала задал более простой вопрос: а что именно мы измеряем?

Я, например, не согласен с тезисом, что у современной молодежи массово формируется ощущение, будто труд вообще не будет достойно вознагражден.

По тем исследованиям, которые я видел, и с которыми работал сам, проблема выглядит несколько иначе. Молодые люди не перестали понимать связь между трудом и доходом.

Они хуже понимают другое: зачем вкладывать значительно больше сил сегодня, если это уже не гарантирует кратного изменения качества жизни завтра?
И это важное различие.

Работать больше — значит жить намного лучше?

— У миллениалов и тем более у поколения их родителей долго существовала довольно понятная логика. Сегодня ты работаешь чуть больше, меньше отдыхаешь, берешь дополнительные задачи и постепенно профессионально растешь. А еще получаешь вполне осязаемую перспективу: существенно увеличить доход, купить квартиру, машину, изменить уровень потребления, в целом перейти к другому качеству жизни.

Конечно, это никогда не работало абсолютно для всех. Но такая конструкция будущего существовала. В нее верили. Сегодня вера пошатнулась. Можно все также перерабатывать, не отдыхать, получать повышения, но (!) это не гарантирует тебе кратного увеличения дохода. Точнее, даже, тот доход, который ты получишь, все равно не будет успевать за изменением общей экономической ситуации. Так, цены на жилье, автомобиль, садик для ребенка, путешествия растут значительно быстрее, чем зарплата. И в итоге молодой человек начинает задавать вполне рациональный вопрос: а оправданы ли мои дополнительные усилия, приближают ли они меня к тому уровню жизни, ради которого я их прикладываю?

В итоге появляется принципиально другая логика поведения. Молодой человек начинает хуже понимать, зачем ему долго копить, зачем вкладываться в карьеру, зачем откладывать сегодняшнее удовольствие ради довольно абстрактной перспективы через десять или пятнадцать лет.

И здесь на сцену выходит платформенная занятость.

Почему курьер иногда выглядит рациональнее менеджера?

— Для студента работа курьером, в такси или любой из цифровых платформ сама по себе удобна. Можно самому определять рабочие часы, совмещать работу с учебой, получать деньги на ежедневной основе. Причем деньги, зачастую, могут оказаться больше не то, что начинающей офисной позиции, но и позиции мидл-менеджмента небольшой московской фирмы. Возникает выбор: 

• Либо получать в моменте меньше, работать в жестком графике, постепенно накапливать опыт и верить, что через несколько лет компания даст возможность вырасти.

• Либо согласиться на отсутствие роста и перспектив, но уже сейчас получить более понятный денежный результат и при этом сохранить значительную свободу распоряжаться собственным временем.

Закономерно, второй вариант оказывается привлекательнее. Даже несмотря на то, что он физически тяжелее, даже несмотря на то, что первый в перспективе 3–5 лет выгоднее. Это не так важно, ведь 3–5 лет, не говоря уже о 10–15 годах — это далеко, это для молодого человека целая вечность.

Новое ощущение времени

— Фактор времени для молодых людей имеет едва ли не определяющее значение, в то время как более старшие поколения его, как правило, недооценивают.

Мы смотрим на карьеру с высоты собственных прожитых лет. Для человека в сорок или пятьдесят — пять лет — это вполне обозримый период. Для двадцатилетнего человека — четверть его уже прожитой жизни, десять лет — половина, пятнадцать — почти целая предыдущая жизнь.

Поэтому привычная модель, когда специалист приходит на младшую позицию, десять-пятнадцать-двадцать лет постепенно движется вверх и когда-нибудь оказывается в руководстве компании, воспринимается совершенно иначе. По сути, кажется, что тебе предлагают прожить целую жизнь в надежде на что-то далекое. И это при том, что все вокруг очень быстро и стремительно меняется. 

Бумеры были готовы жить надеждой, миллениалы — отчасти, зумеры и альфа — не готовы. Им нужен результат здесь и сейчас. 

Именно поэтому даже при работающих карьерных лифтах молодые люди не всегда в них верят. Да, они знают, что машина едет, но скорость движения не та. 

Что тогда вообще может мотивировать работать?

— На самом деле здесь нет какого-то принципиально нового ответа. Если не брать во внимание то, о чем мы говорили выше — деньги, рост и результат, работают вполне классические инструменты: коллектив, комфортная среда, нормальные отношения с руководителем, ощущение принадлежности к чему-то большему, возможность учиться, корпоративный спорт, совместные активности.

Все те самые «плюшки» и тот самый «вайб», над которыми иногда любят иронизировать люди постарше. Но для молодого сотрудника это действительно имеет значение. Работа занимает огромный кусок жизни, и совершенно естественно хотеть проводить это время в среде, в которой тебе комфортно. В каком-то смысле рабочее пространство должно становиться местом, где человек чувствует себя своим.

Конечно, это не решает фундаментальную проблему. Никакой корпоративный спорт не компенсирует отсутствие нормальной зарплаты. Хороший коллектив не сделает квартиру доступнее. Бесплатные курсы не заменят отсутствующей карьерной перспективы. Но как дополнительный механизм удержания это работает.

И есть еще один важный ресурс мотивации, который особенно интересен для промышленности и других сфер, где довольно сложно конкурировать только зарплатой или бытовым комфортом. Это вера во что-то большее.

Работа как участие в чем-то большем

— Для рабочих, инженеров, специалистов промышленности может работать довольно сильная конструкция: я занимаюсь полезным делом для страны. Не просто прихожу на работу, не просто получаю зарплату, а произвожу конкретный продукт, строю, создаю то, что потом будет жить, и чем буду пользоваться не только я. По сути, делаю то, без чего экономика объективно не сможет существовать.

Такая мотивация не универсальна, но списывать ее со счетов я бы точно не стал. Тем более что современная молодежь вполне себе патриотична. При этом не стоит, конечно, говорить с ней в формате приказа, в духе «партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Не сработает. Нельзя просто взять привычный нарратив, немного осовременить дизайн и считать задачу выполненной.

Нужно использовать тот язык, который молодой человек поймет, показывать конкретный результат, объяснять, что именно создается, кто, как и когда этим будет пользоваться 

И все-таки: нужно ли вообще «удерживать молодежь в экономике»?

— Вот здесь у меня возникает еще один вопрос к самой постановке проблемы. А мы уверены, что молодежь сегодня массово выпадает из экономики, и ее вообще необходимо куда-то возвращать? Я этого не вижу. У нас нет массового феномена хикикомори на российский манер, когда огромное количество молодых людей годами фактически исключены из социальной и экономической жизни страны. У нас есть совершенно нормальная молодежь.

Она работает, учится, меняет профессии, пробует разные модели занятости, иногда выбирает карьерные стратегии, которые людям старшего поколения не очень понятны, иногда хочет получить результат быстрее, иногда не верит обещанию, что пятнадцать лет терпения обязательно приведут ее к вершине карьерной лестницы.

Но я совершенно не вижу здесь оснований для разговора о «выпадении молодежи» или, инфантильности поколения. Скорее наоборот. Современная молодежь довольно прагматична — она просто смотрит на предлагаемые ей условия и задает вопрос: «что конкретно я получу от этого решения? И когда?»

И вместо того, чтобы демонизировать этот подход, его полезнее понять. Потому что, когда мы заменяем сложный комплекс экономических, социальных и культурных факторов простой формулой «молодежь не хочет работать», мы перестаем видеть реальную проблему. А значит, начинаем решать не ее.

Возможно, современная молодежь вовсе не потеряла веру в труд. Она сомневается, что сегодняшние усилия обязательно окупятся когда-нибудь потом.

И это уже совершенно другой разговор.

Даниил Ермолаев, эксперт по стратегическим коммуникациям и молодежной политике.

#ДаниилЕрмолаев