Про вопросы и прогнозы

политологАлексей Чеснаков

В эти дни журналисты часто задают вопросы: «Что будет делать власть?»; «Что намерена делать власть?» или «Что в такой ситуации было бы правильным делать власти?».

Чтобы ответить на эти вопросы, у эксперта должна быть определенная информация. Не обязательно закрытая. В конце концов мы все живем в мире, в котором много неизвестных.

Необходимо присутствие внятного «исторического нарратива», то есть объяснения со стороны субъекта куда более сложного порядка, чем просто публичная демонстрация намерений или закрытый слив.

У одного из выдающихся политических этиков современности Аласдера Макинтайра в книге «После добродетели» есть пассаж, который можно перевести таким образом: «Я могу ответить на вопрос „что мне делать?“, только если смогу ответить на предшествующий вопрос — „участником какой истории или историй я являюсь?“.

Этот принцип стоит применять не только к себе, но и к другим.

И для того, чтобы разумно объяснить, что будет делать власть, нужно сначала, чтобы с ее стороны прозвучал внятный сигнал — «что же все-таки произошло».

Характеристика событий дает ключ к пониманию последующих действий. Разумеется, в том случае, если у власти есть желание, чтобы ее понимали. Не всегда такое намерение следует признать рациональным. При определенных стратегиях это может даже вредить.

К чему это все?

Ответить на вопросы: «Что будет делать власть?» или «Что намерена делать власть?» эксперты смогут, когда со стороны власти последует ряд существенных (как сейчас можно говорить — субстанциональных) разъяснений. Появятся существенные разъяснения — появятся и серьезные прогнозы.

А вот ответить на вопрос «Что должна делать власть?» в такой ситуации не должен сам эксперт. Иначе из эксперта он превращается в субъекта политической борьбы. И несет уже ответственность не как эксперт, а как соучастник.