Наука без Запада

политологАлексей Филимонов

Пентагон включил десятки ведущих российских университетов и научно-исследовательских институтов в перечень угроз национальной безопасности США. Что означает это решение на практике, как оно может повлиять на международное научное сотрудничество, готова ли российская наука к новым ограничениям и какие партнерства способны заменить западные академические связи — «Актуальные комментарии» разбираются вместе с Алексеем Филимоновым, социальным архитектором, членом Экспертного клуба «Дигория». 

Что означает включение российских вузов в подобный перечень с практической точки зрения?

— Решение Пентагона от июля 2026 года внести 33 ведущих российских университета и НИИ в перечень угроз национальной безопасности США — это не столько юридическая мера, сколько акт институционализации академического железного занавеса. Практически он вводит прямой запрет для американских правительственных структур и оборонных подрядчиков на любое взаимодействие с МГУ, ВШЭ, Физтехом и десятками других центров. Но если смотреть глубже, перед нами жест отчаяния: когда не удается сдержать технологическое развитие конкурента, его пытаются изолировать. Парадокс в том, что Вашингтон рубит сук, на котором сидит вся мировая наука, потому что именно в этих вузах десятилетиями вызревали прорывные решения в квантовых технологиях, сверхпроводимости, арктических исследованиях и прикладной математике. Отсекая себя от них, американская наука собственноручно вырезает кусок собственного интеллектуального генома.

Какие ограничения могут возникнуть для международных научных проектов, обменов и исследований?

— А дальше запускается цепная реакция. Запрет на финансирование и передачу оборудования создает эффект «токсичности»: американским ученым и корпорациям недвусмысленно дают понять — любое сотрудничество с российскими лабораториями теперь рассматривается как угроза. И здесь кроется ключевой перекос: ограничения бьют прежде всего по фундаментальным проектам в климатологии, нейронауках и медицине, где Россия располагает уникальными данными многолетних наблюдений и научными школами. Для российских ученых это, безусловно, вызов — заморозка грантов NSF и NIH, блокировка доступа к ряду западных баз данных. Но главный пострадавший — та часть западного академического сообщества, которая теряет доступ к российским установкам класса мегасайенс и компетенциям, не имеющим аналогов. Разрушая старые мосты, Запад невольно подталкивает нас к строительству собственных магистралей.

Насколько российская наука сегодня готова компенсировать возможное сокращение сотрудничества с западными университетами?

— Именно это мы и делаем. Российская наука не просто готова компенсировать сжатие западных контактов — она уже переформатировалась. Внутренние затраты на исследования и разработки достигли 1,9% ВВП, бюджетное финансирование фундаментальной науки в 2025 году составило 720 миллиардов рублей — рост почти на 40% к 2021 году. Программа «Приоритет-2030» и мегагранты создали сеть из более чем 300 лабораторий мирового уровня, оснащенных на полностью российской приборной базе. Количество патентов, зарегистрированных российскими заявителями, в 2025 году увеличилось на 15% к 2021-му, а доля публикаций с коллегами из Китая, Индии, Ирана и Бразилии превысила 35% от массива российских статей в Scopus. Мы строим научный суверенитет как иммунную систему: сегодня в стране действует 15 центров коллективного пользования на отечественном оборудовании, а к 2028 году их число удвоится. Если раньше нас пытались учить по чужим лекалам, то теперь мы сами задаем стандарты, и пентагоновский список лишь ускоряет этот процесс.

Какие новые международные партнерства могут стать альтернативой в сложившихся условиях?

— Альтернативные партнерства уже стали магистральными. Научная дипломатия БРИКС — это живая, измеримая реальность. В 2025 году запущен объединенный российско-китайский фонд фундаментальных исследований с ежегодным объемом 10 миллиардов рублей, профинансировавший 450 проектов в области новых материалов и генетики. С Индией действуют 25 совместных лабораторий по искусственному интеллекту. Знаковый проект «Технологический мост» с Индонезией не только передает энергетические технологии, но и создает в России 5 тысяч инженерных позиций, ориентированных на экспорт интеллектуальной продукции. Экспорт образования в страны Глобального Юга уже приносит экономике более 2 миллиардов долларов ежегодно: число иностранных студентов из стран БРИКС+ превысило 400 тысяч человек, причем 80% из них — представители именно тех регионов, которые формируют новый мировой порядок. Каждый такой студент после возвращения на родину становится проводником российских технологических стандартов и долгосрочным экономическим партнером.

Что все это означает в социально-экономическом измерении? Логика развития выстроена предельно четко. Доля доходов от несырьевого интеллектуального экспорта в ВВП, по прогнозу Минэкономразвития, к 2030 году удвоится, достигнув 3,5–4%. Мультипликатор каждого рубля, вложенного в мегагранты и инженерные школы, уже составляет 7,3 рубля в ВВП за счет локализации комплектующих и создания высокопроизводительных рабочих мест. К концу десятилетия только экспорт образования и технологическое партнерство со странами БРИКС способны создать дополнительно до 500 тысяч квалифицированных позиций в регионах, где университеты становятся ядрами инновационных кластеров. Уральский политех, вписавшись в промышленную кооперацию с Индонезией, превращает Екатеринбург в центр глобального инжиниринга; сибирские институты становятся ключевыми игроками в арктической повестке с Индией и Китаем. Университеты из пентагоновского списка — это не жертвы гибридной войны, а точки сборки новой научной карты мира, на которой Россия выступает ведущим архитектором. Академический железный занавес, опущенный Вашингтоном, мы превращаем в зеркало: глядя в него, весь Глобальный Юг видит не изгоя, а надежного соавтора общего технологического будущего.

Алексей Филимонов, социальный архитектор, политолог Экспертного клуба «Дигория».

#AлексейФилимонов