Пригожин vs Путин: архетипическое противостояние

24 июня, день. ЧВК «Вагнер» прибывает в Воронеж. В городе были слышны взрывы, однако, по сообщениям многих Telegram-каналов, показывавших происходящее в реальном времени, ничего экстраординарного не происходило.

Президент РФ выступил с коротким обращением к нации примерно в 9 утра, т.е. после провала переговоров с Пригожиным в Ростове, назвав ситуацию «предательством», и сравнив ее с 1917 годом, очевидно, имея в виду то, когда большевики с Лениным во главе топили за мир и пытались разоружить и подтолкнуть российские войска, воевавшие на фронте, к моральному коллапсу. К этому же мнению присоединился глава Чечни Рамзан Кадыров. Ленину, понятно, то было необходимо для взрыва ситуации изнутри с последующим демонтажем власти, что тогда и произошло.

Насколько уместно сравнивать Пригожина с Лениным — большой вопрос. В отличие от последнего, Пригожин никогда не заявлял, а, наоборот, подчеркивал отсутствие у него политических амбиций. Его хюбрис всегда ограничивался, по крайней мере риторически, служению России и стремлению ускорить победу в СВО. При этом он — один из самых откровенных и непримиримых критиков Министерства обороны, главы Генштаба Герасимова за, как он считал, их «некомпетентность», неумение выработать работающую стратегию войны и нежелание вникать в нужды солдат.

При этом Пригожин отсылает к определенному архетипическому образу — бунтаря. В России он далеко не первый; все, кто любит историю, читали о Кондратии Булавине, Степане Разине, Емельяне Пугачеве, каждый из которых был в свое время поднят на щиты при советской власти как борцы с царским режимом за права простых людей. Если предположить, что поход Пригожина был не постановкой, то он бунтарь иного рода, чем названные исторические фигуры. Назвав свой поход «Маршем справедливости», глава ЧВК «Вагнер» требовал справедливости, а точнее — особых прав для своих, подчиненных ему людей. Скорее он выступил как глава «Ордена тамплиеров», он сам — Жак де Моле, только отправившийся защищать не Храм Господень, а рубежи Отечества.
Сравнение вагнеровцов с тамплиерами кажется оправданным еще и потому, что вагнеровцы, подобно тамплиерам, обладали немалыми привилегиями и ресурсами, предоставленными им государством, и так же, как и защитники Храма, они в какой-то момент вошли в конфликт с властью, который французский король Филипп IV разрешил арестом и казнью храмовников.

Сакральный статус защитника новых рубежей, победителя Бахмута, который Пригожин тщательно — и не без оснований — выстраивал для себя в течение многих месяцев, 24 июня сделал из него в глазах многих не просто бунтаря, но «справедливого бунтаря», повернувшего копья, вернее, танки, в сторону столицы для сражения с бюрократами и наведения порядка в армии. Однако, не дойдя до Москвы 200 км, вагнеровцы вдруг свернули свой поход и двинулись в обратном направлении, о чем сообщил Пригожин в своем Telegram-канале. Столь резкий разворот, понятно, вызвал массу вопросов, и главный из них: насколько все это было серьезно? Однозначного ответа, опирающегося на факты, нет сейчас, пожалуй, ни у кого из аналитиков.

Однако здесь меня больше интересует архетипическая составляющая увиденного. И с этой точки зрения, поход «Вагнера» на Москву и его резкий разворот в обратном направлении — это столкновение двух архетипов: Бунтаря (Пригожин) и Мудреца, которого репрезентирует президент РФ.

Критика Пригожиным Шойгу и Герасимова — средство, чтобы привлечь внимание Мудреца к имеющимся проблемам на фронте. Его обманывают, ему не говорят правды. И только он, Бунтарь, знает истину, но ее невозможно передать Мудрецу никаким иным способом, кроме как самому прийти в столицу. Когда же Мудрец услышал Бунтаря (обращение Путина к народу), цель была достигнута, и двигаться дальше особого смысла не имело. Иначе говоря, пригожинский бунт был не «против», а «за» Мудреца, от которого требовалось просто подтвердить свой этот архетипический статус.

Это было кульминацией конфликта. До того различные заявления Пригожина получали больший или меньший резонанс в Интернете, оставаясь контентом исключительно виртуальным. Перелом случился тогда, когда Пригожин отказался публично подписывать договор с Министерством обороны с тем, чтобы попасть под начало военного ведомства и стать уже официальной воинской структурой. Вскоре после этого конфликт вышел из виртуального поля и стал материальным. Технически Пригожин выторговывал себе право остаться независимым игроком, а «Вагнер» оставить в качестве неподконтрольной компании.

Сторонники теории заговора видят во всем этом политический спектакль: Пригожин действовал в полном согласии с разработанным Кремлем планом, а вся эта движуха организована для того, чтобы развязать руки Путину по части проведения чистки в том же Министерстве обороны, чья эффективность вызывает большие вопросы.

Крайне интересен последний видеоролик Пригожина, который он записал буквально накануне своего реального выступления. В нем он останавливается на нескольких моментах. Один, и самый важный момент — это причины конфликта на Украине, когда Пригожин выступает радикальным ревизионистом. Он утверждает, что Министерство обороны поставляло ложную информацию о происходящем. Ни ВСУ, ни тем более НАТО никак не угрожало России и не собиралось на нее нападать, СВО начали «по иным причинам», а не из-за угрозы масштабной войны с Украиной и ее западными союзниками. Подлинными причинами, по Пригожину, являются экономические интересы некоторых российских олигархов, стремящихся пополнить свои активы украинскими ресурсами. Зеленский, по Пригожину, был готов на любые переговоры, и все, что было нужно сделать — это сесть с ним и договориться.

В заявлении Пригожина кроется странное, видимое ли им самим — не понятно, противоречие. Если конфликт на Украине начали олигархи, а России никто не угрожал, и никакая Украина не собиралась нападать на Донецкую и Луганскую области, то по какой причине сам Пригожин восемь месяцев воевал за Бахмут, где погибло огромное число людей? Где элементарная логика? К чему воевать за то, что ты считаешь несправедливым и развязанным теми, кого ты ненавидишь? Одно дело Африка, где ЧВК за войну получает большие деньги: работа, ничего более. Совсем другое дело — война по убеждению, за собственную страну.

Отсюда важный вопрос: озвученная Пригожиным версия причин СВО является его собственной или у нее иной автор, находящийся где-то сильно поодаль мест дислокации ЧВК? Отсутствие логики в рассуждениях Пригожина о СВО создает странное ощущение того, что в кино называется voice-over — закадрового голоса, комментирующего события, происходящие на экране.

Так или иначе, если все же за бунтом Пригожина скрываются более глубокие планы, смысл которых станет понятен позже, то и это не отменяет того, сегодня у России очевидное провисание с самопрезентацией.

Выступать против неолиберальной идеологии и при этом не иметь ясных идей относительно того, что предложить взамен, — не самая эффективная стратегия. «Традиционные ценности» — недостаточное условие для развертывания масштабного преобразования мира в лучшую сторону хотя бы по той причине, что они во многих странах сильно разнятся один от другого. Традиционные ценности Китая или Индии — это одна история, Запада — другая, России — третья.

То единственное, что может сделать из нашей страны мирового лидера (здесь речь не идет о военном и экономическом превосходстве), это создание такой культурной (и политической) модели, которая бы сознательно или нет защищала человека от многочисленных угроз современного мира. Модель, которую бы каждый стремился сделать своей. Для того, чтобы стать лидером в будущем, не только в краткосрочной перспективе, России необходимо создать новый — подчеркиваю, новый, не ориентированный исключительно на прошлое — образ героя.

Успех Америки, которого она достигла в ХХ веке, прежде всего в массовом сознании, объясняется умелой работой с архетипическими образами: Героя, Мудреца, Бунтаря, Творца и т.п., манифестированные прежде всего в политике и визуальной культуре. Президент Франклин Рузвельт — герой, вытащивший американский народ из Великой депрессии, выигравший Вторую мировую войну; Гарри Труман — победитель японского милитаризма, не побоявшийся сбросить на врага ядерную бомбу; Джон Кеннеди — бунтарь, герой, спасший мир от ядерной войны с СССР; Рональд Рейган — человек, выигравший холодную войну и победивший Советский Союз и т.д. Почти каждый из американских президентов ассоциируется с определенным мировым (спасительным) подвигом, из России в эту героическую парадигму вписан только один человек — Михаил Горбачев, последний генсек СССР.

Каждый президент США должен соответствовать одному или нескольким архетипам, с которыми так или иначе ассоциирует себя все человечество. Не может быть «пустого» президента, и даже если ли он пустой изначально, его заполнят каким-нибудь из архетипических образов. Так, Байден, пришедший к власти с крайне сомнительными результатами, сегодня стал «героем», таким мистером Уэйном, который борется с русским Джокером за торжество демократических ценностей.

Будучи страной с кинематографическим сознанием, США прежде всего ведут эту борьбу в визуальном пространстве. Бесчисленное количество публикаций в самых разных журналах, и не только американских, но и западных (французских и особенно польских), изображающих президента РФ в качестве «злого» персонажа, с понятными народу ассоциациями из кино и популярной литературы, работают только для одного: создать в массовом сознании образ антигероя. «Мы боремся со злом» — очень простое, понятное сообщение массам, не мыслящим критически по определению.

Визуальный язык медиа все время подсказывает своим читателям направление, в котором разворачивается большая политика. По сути, общества в режиме реального времени смотрят сериал о «плохом русском», которого нужно победить. В период холодной войны Голливуд создал целую серию «хороших» героических персонажей, таких, например, как Рэмбо, которые сражаются со злом, в первую очередь советским, в мировом масштабе. Киноязык давно перестал быть языком исключительно кино, особенно сегодня. Он создает политические образы, пробуждая архетипы, четко расставляя акценты на добре и зле. Хороший персонаж, спаситель всегда оказывается американским продуктом. Т-800 из культовой картины «Терминатор-2» Дж. Кэмерона — машина-спаситель, хороший робот, прибывший на помощь подростку, тоже американцу, который в будущем возглавит борьбу человечества против злых машин.

В ХХ веке американская поп-культура экспроприировала добро, связав его исключительно только с одной страной. Она сама себе дала прерогативу делить мир на добро и зло по собственному усмотрению. Это «божественное знание» Америка не хочет отдавать никому и сегодня.

Политические стратегии, которые выстраивают США, — побочный эффект этого знания. Недавний пример: фильм «Навальный»* (2022) Д. Роэра, награжденный премией «Оскар», что сильно раздосадовало украинские власти. Навальный* в фильме — архетипический герой, вроде Нельсона Манделы или Мартина Лютера Кинга, который бросил вызов злой, коррумпированной системе. С этой точки зрения, у него нет национальной принадлежности, его идентификация — героизм, т.е. сражение за ценности, установленные Америкой. Навальный* — это такой Рэмбо без бицепсов, американец, живущий в России, сражающийся по модели «один против системы», что давно и в деталях разработана в Голливуде.

У Владимира Путина, безусловно, помимо архетипа Мудреца, есть также и архетип Героя. Он тот, кто не побоялся бросить вызов глобальной неолиберальной системе, контролирующей сегодня половину мира и навязывающей свои ценностные ориентиры всем остальным. Скажу больше, именно этот путинский архетип лежит в основании одновременно его огромной популярности и глубокой неприязни к нему всех, кто поддерживает современный неолиберализм. В терминах метаполитики, о которой я неоднократно писал, президент РФ — не столько политический противник западного мира, сколько человек, заполнивший собой место архетипического героя, которое может принадлежать только американскому продукту.

Но для того, чтобы выиграть это планетарное архетипическое сражение, одного Путина недостаточно. Сегодня в России необходимо начать создавать такую архетипическую, а точнее — наступательную культурную политику, которая будет не только и не столько ориентироваться на историческое прошлое, как у нас это в основном происходит сегодня, но и предложит миру новый, отличный от всего предыдущего спасительный продукт. Нет никаких сомнений в том, что на это сегодня существует огромный запрос.