Тоталитарный Навальный

Алексей Навальный написал обширный текст. И от этого текста пахнуло тоталитаризмом. Любой, кто пишет об арестованных в Москве, по мнению Навального — хороший человек. А любой молчащий — «уже подозрительный и никогда не сможет рассчитывать на наше полное доверие». По этой классификации я человек хороший — чем совершенно не горжусь, так как подобное поведение абсолютно нормально и не более того. Но вот слово «подозрительные» появилось в политическом лексиконе в якобинской Франции, когда Loi des suspects позволил истреблять таковых с минимум формальностей. Правда, зверям не отдавали, а отправляли на гильотину, что некоторые в тогдашний просвещенный век первоначально считали даже гуманным (потом ужаснулись). Повторять нечто даже отдаленно напоминающее этот опыт совершенно не хочется.

Читаешь про то, что надо больше говорить об арестованных, об их жизни, характерах, увлечениях, семьях — и соглашаешься. Да, так и надо. А потом смотришь чуть дальше — и спотыкаешься об абзац: «Как минимум в Вышке и в Бауманке надо создать инициативные группы и, распределив работу, методично поговорить с КАЖДЫМ студентом. Рассказать о произошедшем, предложить поставить подпись в поддержку, позвать на митинг. И просто получить огромную ведомость с переписью: кто за, кто против». Каждым — выделено, чтобы никто не пропустил ненароком.

Надо сказать, что такого и большевики не всегда допускали — чтобы каждый студент вынуждался к выражению своей позиции, и эта позиция была доведена до всех. Даже в период борьбы с космополитизмом можно было уклониться, представить справку о болезни, напиться в конце концов (см. «Казус Кукоцкого»), но не пойти на собрание по проработке. Здесь же не уйдешь, не спрячешься — по ватсапу достанут. И за этим праведным желанием помочь невиновным виден стиль Робеспьера, начинавшего, как известно, в качестве искреннего гуманиста, желавшего улучшить мир. А закончившего безумной резней.

Дальше предлагается провести собрание делегатов — возможно, в Вышке. В последние дни идет полемика о том, должны ли университеты быть вне политики. Я, как человек для Вышки новый, старался держаться от нее в стороне. Теперь же выскажусь. В университете должно быть место объективному политологическому анализу. В университете может быть место частным взглядам преподавателей и студентов, если они носят характер дискуссии, а не агитации. В университете может быть место общественным дискуссиям. Но в университете нет места политическому действию.

Политические сходки в зданиях учебных заведений гибельны для нормального университетского образования. Политические сходки могут быть выгодны только тем, кто не понимает ценности образовательного процесса. Здесь смыкаются революционеры и реакционеры. Первым нужна популярность и достижение своих целей любой ценой, вторые же всегда готовы использовать политизацию для разгрома ненавистных им академических свобод и водворения на их место всеобщей умеренности и аккуратности.

Свобода не достигается посредством хождения строем, пусть даже из самых благих побуждений (которыми иногда вымощена дорога известно куда). Ценность свободы — в возможности высказать другое мнение, пусть даже неприятное. Или не высказывать мнения вообще. Если Алексей Навальный этого не понимает, то он недалекий человек, слепой вождь, увлекающий людей в пропасть. И идти за ним туда могут люди, лишенные критического мышления. Если понимает, то выполняет роль провокатора, не столь уж нетипичную для тех, кто пошел в революцию.

Алексей Макаркин, политолог

Источник