Завод вместо офиса
экспертДаниил Ермолаев
Почему говорить о развороте молодежи к рабочим профессиям пока рано?
— В разговоре о том, что молодежь якобы все чаще выбирает производство вместо офисных профессий, важно не перепутать желаемую картину будущего с реальным состоянием рынка труда.
С одной стороны, в России действительно есть большой запрос на рабочие профессии. Это не новая тема. О структурном дефиците кадров в промышленности говорят давно: предприятиям нужны рабочие, нужны инженеры, нужны люди, которые готовы не только прийти на производство, но и остаться там надолго.
Государство поддерживает повышение престижа рабочих профессий, бизнес пытается выстраивать собственные программы привлечения, регионы ищут способы удерживать людей на местах.
В этом смысле запрос на производство абсолютно реален.
Но есть и другая сторона вопроса: действительно ли молодежь сегодня массово хочет идти в промышленность?
— Не так, как нам хотелось бы это видеть в красивой картине будущего. Не так, как это выглядит в позитивных материалах о заводах, инженерных специальностях и новых рабочих местах. А именно реально: хочет ли молодой человек после школы, колледжа или университета выбрать производственную траекторию вместо офиса, цифровой профессии, фриланса, платформенной занятости или иной более гибкой модели работы?
Вот здесь все значительно сложнее.
У современной молодежи есть определенный набор ожиданий от труда. Условные зумеры и поколение альфа формировались в культуре, где важны свобода, гибкость, комфорт, быстрый результат, возможность проявлять себя, получать обратную связь и видеть смысл в том, что ты делаешь.
Для них работа — это не только зарплата. Это еще и среда, формат жизни, степень свободы, атмосфера, возможность развиваться и ощущение, что тебя видят.
В промышленности все это достижимо, но пока далеко не всегда.
Производство — это регламенты. Причем часто регламенты, написанные кровью. Это техника безопасности, иерархия, дисциплина, смены, цех, физическая среда, необходимость подчиняться процессу, который не всегда можно гибко перестроить под индивидуальные ожидания работника.
Цех завода в любом случае труднее продать молодому человеку как комфортную среду, чем хороший офис с кофемашиной, гибридным графиком и условными «фруктовыми четвергами».
Поэтому я бы осторожно относился к тезису, что молодежь уже массово выбирает производство вместо офиса. Скорее мы видим другое: производство становится более заметной и более осмысленной альтернативой, чем раньше. Но между признанием важности рабочего труда и реальным личным выбором этой траектории все еще есть большой разрыв.
Этот разрыв хорошо виден в отношении к престижу рабочих профессий. Многие россияне действительно считают труд рабочего престижным. Но когда мы задаем другой вопрос — сколько людей сами готовы пойти работать по рабочей специальности или хотели бы такой траектории для себя, — цифра оказывается заметно ниже.
И это важное различение.
Можно уважать профессию, но не хотеть выбирать ее для себя. Можно признавать, что стране нужны рабочие и инженеры, но при этом самому стремиться в офис, IT, медиа, предпринимательство, госуправление или любую другую сферу, где больше гибкости, статуса или ощущения личной свободы.
Собственно, именно поэтому повышение престижа рабочих профессий — это не только вопрос коммуникации. Нельзя просто рассказать молодежи, что завод — это хорошо, и ожидать, что она массово туда пойдет.
Нужно отвечать на более сложный вопрос: что производство реально может предложить молодому человеку в конкуренции с другими карьерными траекториями?
— И здесь у промышленности есть сильные аргументы.
Во-первых, это стабильность. На многих предприятиях человек может рассчитывать на более понятную траекторию роста, социальный пакет, предсказуемость занятости и меньшую конкуренцию на входе, чем в некоторых офисных или цифровых профессиях.
Во-вторых, это относительно понятная ценность результата. В офисной работе человек часто не всегда видит, что именно он создает. В промышленности результат гораздо более вещественный. Ты работаешь не с абстрактным процессом, а с производством, инфраструктурой, реальным продуктом, который нужен экономике.
В-третьих, в некоторых регионах стартовые зарплаты на производстве могут быть конкурентными по сравнению с офисными позициями. Иногда — даже выше. Особенно если речь идет о дефицитных специальностях, крупных предприятиях и территориях, где промышленность является основой экономики.
Но и здесь не стоит упрощать.
Платформенная занятость, курьерская доставка, временные подработки и гибкие форматы занятости тоже конкурируют за молодого человека. Более того, в моменте молодой человек иногда может заработать в доставке или иной платформенной занятости больше, чем на стартовой офисной позиции или даже на некоторых производственных ролях.
Да, такая занятость часто менее стабильна. Да, там есть свои риски. Да, она не всегда дает долгую карьерную траекторию. Но для части молодежи важен именно момент: быстро заработать, не входить в жесткую иерархию, сохранить ощущение свободы, самому управлять временем.
И это тоже нужно учитывать.
Отдельный вопрос — рынок IT и цифровых профессий.
Мне кажется, происходящее там не совсем правильно называть охлаждением. Скорее это стабилизация.
Несколько лет назад цифровые профессии воспринимались почти как универсальный билет в будущее. Казалось, что достаточно научиться программировать, освоить аналитику данных, стать разработчиком, тестировщиком, девопсом, дата-инженером или войти в смежную IT-сферу — и перед человеком открывается рынок с высокими зарплатами, быстрым ростом и огромным спросом.
Такой период действительно был. Рынок быстро рос, специалистов не хватало, компании готовы были платить больше, а люди с хорошими цифровыми навыками могли довольно быстро претендовать на высокий доход.
Сейчас ситуация меняется.
Рынок становится более зрелым. Работодатели уже лучше понимают, кто им нужен. Кандидатов стало больше. Начинается более жесткий отбор. Недостаточно просто «войти в IT». Нужно быть действительно сильным специалистом. А потом — конкурировать с другими сильными специалистами.
То есть цифровые профессии никуда не исчезли и не стали ненужными. Но сама идея, что IT автоматически гарантирует высокий доход и быстрый карьерный рост, становится менее очевидной.
С этим уже сталкивались другие профессии. В свое время были волны массового интереса к юристам, экономистам, бухгалтерам. Общество еще долго верило, что это самые перспективные траектории, даже когда рынок уже начинал насыщаться. Представления о «модной профессии» всегда живут дольше, чем реальная рыночная конъюнктура.
С IT может происходить что-то похожее. Не обвал, не конец, не потеря значения, а нормализация.
И на этом фоне промышленность действительно может выглядеть более понятной альтернативой.
Но чтобы эта альтернатива стала массовой, промышленности недостаточно предложить только зарплату и стабильность. Тем более что полностью перебить цифровые профессии деньгами она вряд ли сможет. И офис по уровню бытового комфорта завод тоже не всегда перебьет.
Зато промышленность может предложить другой тип ценности.
Это ценность участия в большом деле.
Звучит немного пафосно, но для промышленности эта рамка действительно важна. Работа на производстве может быть связана с ощущением вклада в развитие страны, региона, города, конкретной отрасли. Это не только «я пришел на смену», но и «я участвую в создании того, на чем держится экономика».
У промышленности есть собственный большой миф. Миф труда, созидания, инженерной культуры, завода как центра жизни, рабочего как человека, который производит нечто реальное и необходимое. В советское время этот миф был очень сильным. В 1990-е он заметно просел. Сейчас его пытаются восстановить.
И в этом нет ничего плохого. Любая большая сфера держится не только на деньгах, но и на смыслах. Вопрос только в том, насколько эти смыслы совпадают с реальностью.
Если молодой человек приходит на предприятие и видит только низкую культуру управления, устаревшую среду, закрытую иерархию и отсутствие уважения, никакой миф не сработает.
Если же он видит понятную траекторию, нормальное отношение, обучение, достойные условия, социальный пакет, реальное участие предприятия в жизни города и возможность профессионального роста — тогда промышленность начинает выглядеть иначе.
Особенно важен здесь контекст моногородов и промышленных территорий.
В столицах и крупных городах выбор карьерных траекторий шире. Молодой человек может выбирать между офисом, IT, креативной сферой, медиа, госуправлением, предпринимательством, фрилансом и множеством других вариантов.
В моногородах промышленное предприятие часто остается не просто работодателем, а центром всей локальной экономики. От него зависит не только занятость конкретного человека, но и городская среда, социальная инфраструктура, малый бизнес, сервисы, досуг, перспективы семьи.
И здесь важна не только зарплата самого молодого специалиста. Важен вопрос: а что будет делать его жена, муж, родители, дети? Есть ли в городе среда для семьи? Есть ли образование, медицина, досуг, работа для близких, ощущение будущего?
Молодые люди могут быть готовы приехать или остаться в промышленном городе, если понимают, что там есть не только рабочее место, но и жизнь вокруг него.
Поэтому современная промышленная политика — это не только про станки, кадры и зарплаты. Это еще и про город, социальную среду, сервисную экономику, качество жизни и способность предприятия быть не только работодателем, но и участником развития территории.
Можно ли уже говорить о долгосрочном изменении ценностей нового поколения работников в пользу рабочих профессий?
— Я бы не спешил.
Скорее мы находимся в самом начале этого пути. Престиж рабочего труда постепенно восстанавливается. Государство, бизнес и медиа все активнее говорят о промышленности, инженерных специальностях, рабочих профессиях. Запрос предприятий на кадры очевиден. Стабильность и социальные гарантии снова становятся важными аргументами.
Но полноценный ценностный разворот не происходит за один год и даже за несколько лет.
Для этого должно вырасти поколение, которое с детства видит рабочую и инженерную траекторию не как запасной вариант, а как нормальный, уважаемый и перспективный выбор. Нужно, чтобы ребенок уже в школе понимал: промышленность — это не только тяжелый труд и цех, но и технологии, инженерия, развитие, стабильность, город, семья и возможность делать что-то значимое.
Такой эффект требует времени. Возможно, первые серьезные признаки изменения ценностей мы увидим лет через десять, когда сегодняшние младшие школьники будут заканчивать школу и выходить на выбор образовательной и профессиональной траектории.
Пока же я бы сформулировал осторожнее.
Молодежь не столько массово уходит из офисов на заводы, сколько начинает видеть в промышленности более понятную и устойчивую альтернативу перегретым цифровым и офисным траекториям.
Но между уважением к рабочему труду и личным выбором производства все еще есть дистанция.
И задача государства, бизнеса и самих предприятий — не просто убедить молодежь, что рабочие профессии престижны. А сделать так, чтобы этот престиж был подтвержден реальной средой: зарплатой, уважением, условиями, карьерным ростом, качеством города и ощущением, что человек на производстве действительно участвует в будущем, а не просто обслуживает прошлое.
Даниил Ермолаев, эксперт по стратегическим коммуникациям и молодежной политике.
#ДаниилЕрмолаев
