Фестиваль кино на политическом языке

политологАртемий Атаманенко

Политическая повестка все заметнее присутствует в современном фестивальном кино. Венецианский кинофестиваль этого года — показательный пример: в центре внимания оказались война в Газе, социальное расслоение, отношения общества и власти, историческая память. Но превращается ли кино при этом в инструмент «обслуживания повестки»? О границе между политической актуальностью и автономией искусства — в комментарии политолога, члена Экспертного клуба «Дигория», преподавателя кафедры теоретической социологии и эпистемологии ИОН РАНХиГС Артемия Атаманенко. 

— Венецианский кинофестиваль в этом году показал характерную для современного кинематографа ситуацию: социальная и общественная проблематика заметно присутствует в программе. Это война в Газе, миграция, отношения общества и власти, социальное неравенство, историческая память, положение женщин. Было бы слишком просто говорить о том, что кинофестиваль превратился в политический форум. Разговор о власти и общественных процессах при помощи разных творческих языков всегда был особенностью того, что называют «фестивальным кино». Просто в ситуации радикальной неопределенности такой разговор становится более волнующим.

Это хорошо видно по набору картин, отмеченных жюри. «Золотой лев» получила «Неизвестная женщина» Мэй эль-Тухи — историческая драма о женщине, пытающейся заново выстроить свою жизнь после Второй мировой войны. «Возможная любовь» Ли Чхан Дона, получившая Гран-при жюри, обращается к социальному расслоению и кризису среднего класса. Приз за режиссуру получил «Дау» Ильи Хржановского — фильм, который через опыт реконструкции советской научной среды и ее отношений с властью обращается к вопросам свободы выбора. Специальный приз жюри достался «NAZA» — документальному фильму о действиях израильской военной разведки в Газе.

При этом важно различать наличие общественно значимой темы и зависимость фильма от текущей конъюнктуры. Это не одно и то же. Кинематограф всегда был языком, при помощи которого общество осмысляет себя в прошлом, настоящем и будущем. Сообщение далеко не обязательно должно выглядеть как прямое рассуждение о выборах, партиях или государственных институтах. Оно может проявляться через образ героя, конфликт, устройство пространства, отношение персонажей к власти, визуальную метафору или даже через то, кому в истории предоставляется право говорить.
Поэтому я бы не стал говорить о том, что современное фестивальное кино просто «обслуживает повестку». Фестиваль — особая среда внутри культурной индустрии. Его основной аудиторией становятся профессиональное сообщество, критики и относительно небольшой круг подготовленных зрителей. Это одновременно художественная площадка и своеобразная отраслeвая конференция: здесь демонстрируются не только конкретные фильмы, но и новые способы разговора со зрителем.

Показательно, что нынешняя Венеция не ограничилась картинами, непосредственно посвященными войнам или текущим международным конфликтам. Даже фильм Алекса Гибни об Илоне Маске, показанный вне конкурса, фактически оказывается разговором о том, как изменилась сама структура современной публичной власти: граница между бизнесом, медиа, технологиями и государственными институтами становится все менее очевидной.

К формуле «фестивальное кино зависит от актуальной политической конъюнктуры» я бы относился очень осторожно. Зависимость существует, но она опосредованная. Художники живут в том же обществе, что и зрители, и естественно реагируют на войны, экономические кризисы и технологические изменения. Культурные институции также обладают собственными представлениями о том, какие темы сегодня важны. Но это не означает автоматического превращения фильма в агитационный материал.

Чрезмерная ориентация на текущую повестку, напротив, может стать для искусства проблемой. Если произведение слишком быстро привязывается к конкретному информационному событию, существует риск, что вместе с потерей актуальности оно потеряет и художественную ценность. Поэтому особенно важен баланс между актуальностью и автономией искусства. Хороший фильм не просто сообщает зрителю, «что сейчас важно». Он создает образ, который позволяет посмотреть на уже известную проблему иначе.

В этом смысле современное кино становится все более важным пространством коммуникации. Визуальный образ способен одновременно передавать информацию и вызывать эмоциональную реакцию, поэтому работает не только с рациональным пониманием, но и с политическим воображением зрителя. Это особенно важно в ситуации, когда традиционные формы публичной дискуссии становятся все более поляризованными.

Если говорить о российском кинематографе, особенно важно расширять диапазон тем и способов их визуального воплощения. У нас есть огромное количество сюжетов, связанных с исторической памятью, изменением общества, поколенческими различиями, технологическим будущим, городом, культурной идентичностью и повседневным опытом человека.

Не стоит слишком жестко противопоставлять авторское и массовое кино. Популярная культура сегодня сама становится важным пространством социальных дискуссий, поскольку позволяет обращаться к очень разным аудиториям. Ее сила заключается не только в охвате, но и в способности объединять людей с разным социальным опытом и взглядами.

Такие площадки — своего рода лаборатории. Здесь появляются новые способы рассказывать истории, работать с изображением, героями и зрительским восприятием. Часть этих приемов со временем переходит в массовое производство.

Наиболее перспективная стратегия для российской индустрии — не пытаться угадать, какая тема будет востребована завтра, а научиться говорить о собственном обществе так, чтобы конкретная история обладала одновременно локальной узнаваемостью и универсальным человеческим измерением. Тогда фильм может быть интересен не потому, что он попал в актуальную повестку, а потому, что через нее сумел сказать что-то более фундаментальное о человеке и обществе.

Артемий Атаманенко, преподаватель кафедры теоретической социологии и эпистемологии ИОН РАНХиГС, автор Telegram-канала «Политический антрополог».

#АртемийАтаманенко