Образование в кредит

политологАлексей Филимонов

Образовательные кредиты остаются одним из инструментов, который призван сделать высшее образование доступнее для студентов независимо от финансовых возможностей семьи. Но вместе с тем вокруг этой модели сохраняются споры: насколько эффективно государство поддерживает такую систему, какие риски она создает для выпускников и кто должен нести основную ответственность за финансирование обучения. «Актуальные комментарии» обсудили, какие изменения способны повысить его эффективность вместе с Алексеем Филимоновым, социальным архитектором, членом Экспертного клуба «Дигория». 

Можно ли считать образовательные кредиты эффективным инструментом повышения доступности высшего образования?

— Образовательный кредит — это не долговая яма и не благотворительность, а государственный инструмент конвертации способностей в капитал. Дискуссия вокруг образовательных кредитов часто грешит двумя крайностями: одни видят в них кабалу, другие — панацею. Истина, как всегда, лежит в конструкции института, и в России она выстроена принципиально иначе, чем в англосаксонских моделях, где выпускник выходит из вуза с шестизначным долгом, который давит на жизненный старт. Российская система образовательного кредитования с государственной поддержкой, запущенная в 2018 году и масштабированная в последние годы, — это социальный лифт, оснащенный страховочными механизмами.

Практическая эффективность подтверждается цифрами. По данным Минобрнауки, за 2023–2025 годы выдано свыше 210 тысяч льготных образовательных кредитов, а общий портфель программы превысил 140 миллиардов рублей. Средняя сумма кредита составляет около 700 тысяч рублей на весь период обучения, при этом фиксированная ставка в 3% годовых с возможностью отсрочки погашения основного долга на время учебы и девять месяцев после выпуска превращает его из коммерческого продукта в социальный. Для сравнения: в США ставки по федеральным студенческим займам достигают 6,5–8%, а совокупный долг американских студентов перевалил за 1,7 триллиона долларов. Российский выпускник, взявший кредит на бакалавриат, начинает трудовой путь с ежемесячным платежом в 3–4 тысячи рублей — это сопоставимо с одним походом в магазин, а не с многолетней финансовой гильотиной.

Какие риски такая модель несет для выпускников и рынка труда?

— Риски для выпускников и рынка труда минимальны именно благодаря этой конструкции. Низкая ставка и длительный период погашения — до 15 лет после окончания вуза — демпфируют давление на молодого специалиста, позволяя ему выбирать работу по призванию, а не по принципу скорейшего закрытия долга. Более того, программа стимулирует ответственное образовательное поведение: кредит берут осознанно, на востребованные специальности, а доля просроченной задолженности не превышает 1,2% — это один из самых низких показателей в розничном кредитовании. Для экономики эффект кумулятивен: ежегодно в высокопроизводительные сектора вливаются десятки тысяч специалистов, чья мотивация подкреплена личной инвестицией в собственный человеческий капитал. По расчетам НИУ ВШЭ, каждый рубль бюджетной субсидии на образовательные кредиты возвращается в ВВП через 7–9 лет в виде дополнительных 4,5–5 рублей добавленной стоимости за счет роста производительности труда и налоговых отчислений.

Кто должен брать на себя основную финансовую нагрузку — государство, университеты или сами студенты?

— Кто должен платить? Ответ дает российская смешанная модель, которая уже доказала свою состоятельность. Основную нагрузку несет государство: в 2025 году на финансирование бюджетных мест направлено 680 миллиардов рублей, а субсидирование процентной ставки по кредитам обошлось казне в 12 миллиардов. Это справедливое разделение ответственности: государство гарантирует базовую доступность через контрольные цифры приема, а студент, выбирающий платное обучение, соинвестирует в свое будущее, получая от государства льготный режим этого инвестирования. Университеты, в свою очередь, конкурируют за абитуриента качеством программ, а крупный бизнес все активнее подключается через механизмы целевого обучения и погашения кредитов за выпускников — в 2025 году такие программы реализовали более 400 компаний, компенсировав затраты 12 тысячам молодых специалистов.

Какие изменения сделали бы систему образовательного кредитования более эффективной?

— Чтобы система стала еще эффективнее, нужно двигаться в сторону привязки платежей к доходу выпускника — модель, успешно опробованная в Австралии и Великобритании, но адаптированная под российские реалии. Второе направление — налоговые вычеты для работодателей, погашающих кредиты за приоритетных специалистов, и расширение перечня профессий, по которым кредит частично субсидируется из региональных бюджетов. Наконец, развитие цифровых платформ сопряжения кредитной истории с карьерной траекторией позволит сделать долговую нагрузку прозрачной и прогнозируемой.

Образовательный кредит — это не зло и не волшебная палочка. Это точный инструмент, который при грамотной настройке превращает конституционное право на образование в измеримый экономический актив. Государство в этой конструкции выступает не ночным сторожем, а умным архитектором, просчитывающим отдачу от каждого вложенного в человека рубля. Именно такой подход превращает демографическую яму в демографический дивиденд: когда каждый молодой специалист, независимо от кошелька родителей, получает шанс стать профессионалом, а значит — налогоплательщиком, созидателем и опорой суверенной экономики.

Алексей Филимонов, социальный архитектор, политолог Экспертного клуба «Дигория».

#AлексейФилимонов