Постоянствo памяти

Около тридцати лет назад, когда я, молодая и безмозглая, работала редакционным секретарем в глянцевом французском издании, мне довелось заполучить один интереснейший опыт, прививший мне хроническoe чутье на определенную категорию людей.

Редакция возжелала поместить на первую страницу обложки репродукцию знаменитой картины Дали «Постоянство памяти» (той самой, с провисшими на дереве и растекающимися по постаменту и останкам циферблатами).

Моментально выяснилось, что для такого шика необходимо разрешение владельца всех авторских прав, а владельцем оказался бывший секретарь художника, человек, который, как нам сообщили, какими-то баснословными и неведомыми миру махинациями заполучил доверие мэтра в его последние грустные годы. А вместе с доверием вполне себе законно ухватил также и все права на наследие великого художника.

Нас также предупредили, что это господин дотошный и склонный к сутяжничеству, в случае незаконного употребления «его» интеллектуальной собственности.

По телефону он долго мялся, не желая сразу назвать тариф. Мы назначили встречу, чтобы обсудить эту щепетильную цифру напрямую. Договариваться послали молодую и безмозглую меня.

В шикарной квартире одного из фешенебельных кварталoв Парижа недалеко от станции метро «Одеон» меня встретила супруга этого господина — утонченная шелками и обрамленная брильянтами дама — со злыми глазами, очень похожая на Лилю Брик в зрелые годы.

Дама просто обволокла меня духами и туманами, обворожила гостеприимством и окутала явно непомерной по моей редакционной должности заботой; усадила в гостиной, предложила кофе, чай и немножко сахару, пока ее супруг, как она выразилась, «завершит свой утренний труд в рабочем кабинете».

Я не успела отхлебнуть, как она сообщила мне, что супруг ее аккуратно исполняет регулярное самопожертвование, заставляя себя писать воспоминания о великом художнике для потомков — ежедневно, несмотря на самочувствие, погоду и прочие дела, типа меня.

И так и не дав мне отхлебнуть, дама спросила, знаю ли я, кем был ее муж для Сальватора Дали?

Несколько смутившись, я пробормотала, что, насколько мне известно, супруг ее был личным секретарем художника.

Дама полыхнула глазами, вскочила с кресла и забренчала браслетами, сцепив руки где-то на уровне лба:

— Кто вам сказал такую дикость?! — вскричала дама. — Мой супруг был лучшим другом, духовным братом и личным советником Мэтра! Мы все были настолько близки духовно, что Мэтр дня без нас не мог прожить, а потому приблизил нас к себе максимально и сделал своими духовными наследниками! Мы жили с Мэтром одной семьей, можно сказать, до его последнего вздоха! Мэтр ни одного решения не принимал без нас! В последние годы, я имею в виду... Мэтр во всем доверялся моему супругу, своему духовному брату, который вел все его дела... Никогда, слышите, никогда и нигде более не произносите слова «секретарь»!

Я смущенно что-то бормотала в оправдание своей нелепой ошибки, когда дама совсем уже театрально взбрякнула браслетами и «взвякнула» сорвавшимся голосом:

— Мы с мужем всю свою жизнь посвятили Мэтру! И теперь продолжаем охранять его наследие и заботимся о его памяти во имя будущих поколений ценителей его великого искусства!

Здесь во мне щелкнула провокационная репортерская кнопка и я быстро вклинилась, опустив глаза :

— Так вы никогда ничем другим не занимались? Нигде не работали?

Дама осеклась, но только на мгновение, прежде чем возопить:

— Деточка! Жить рядом с Мэтром — это святой труд! Это самопожертвование, которого вы понять не в состоянии! Это полная отдача себя! Это растворение в его таланте...

Она, видимо, долго бы еще речитативила, если бы в этот момент не появился из роскошных глубин квартиры сам «духовный брат и советник» великого Дали, как и полагается по статусу, в барахтаном пиджаке, с шелковым платком на шее, неслышно ступающий по коврам в дорогих ботинках.

Он занял место в кресле напротив нас с его супругой, сказал несколько вступительных слов, по поводу миссии, коей облачила его фортуна — нести людям воспоминания о великом художнике и мыслителе, а также охранять его наследие от незаконного использования с точки зрения авторских прав.

После чего, заломил такую цену за публикацию одной единственной репродукции, что если бы я успела отхлебнуть предложенный, но так и не налитый мне чай-кофе, я непременно бы им поперхнулась.

Oни оба провожали меня до входной двери, ласково пожимая локоток и выражая надежду на мой «талант и умение убедить редакцию», что цена смешная и на нее следует согласиться.

Несмотря на то, что с профессиональной точки зрения я бездарно потеряла время на эту поездку, я уже тогда чувствовала, что некий значимый опыт я несомненно приобрела.

Bпоследствии мне неоднократно довелось встречать подобных людей в среде богатых и знаменитых и я узнавала их мгновенно — по взгляду, пафосу мнимого самопожертвования и густому елею, расточаемому в ваш адрес, когда от вас ждут содействия в чисто коммерческих делах.

Обычно, их называют «приживалами», «нахлебниками», «халявщиками».

Вспомнилась мне эта история именно сегодня, потому что меня только что попросили в частной профессиональной беседе прокомментировать «выдвижение новой кандидатки на российских выборах», а кандидатку представили, как «духовную наследницу мэтров демократии и свободы 90-х», которые своим самоотверженным трудом и талантом тогда вывели Россию из тупика и непременно увели бы в прекрасное будущее, если бы не «жмоты с совковой закалкой и не крохоборы, вечно считающие деньги олигархов и видящие подвох в любом западном предложении дружбы».

Во мне тут же щелкнула провокационная репортерская кнопка и я наивно спросила, о каких, конкретно, «мэтрах» речь. Мне четко не ответили, но туманно пояснили:

— Эта молодая женщина впитала в себя великие идеи и насытилась тем духом свободы, который так и не успели нюхнуть ее менее удачливые и менее талантливые соотечественники.

— Насытилась, это точно, а почему же соотечественники-то не успели нюхнуть? По мне, так соотечественники как раз надышались, что называется, от пуза...

— Вы не понимаете, какой тяжкий труд сознавать и смело транслировать все то, что дали России мэтры девяностых! Быть духовным наследником их духовного наследия! (sic!)

— И материального, я так понимаю...

— Материальное — это смешная цена за ту дозу самопожертвования, которую требует это святое дело!

— Боже мой! И тут святое дело...Похоже, все дороги к российским выборам исключительно «святыми» делами мостят.

— Одним словом, вы не считаете эту кандидатку наследницей мэтров российской демократии ?

— Не считаю, равно как не считаю «мэтрами российской демократии» тех, чье «наследие» эта молодая женщина так сытно проедает.

— А, может быть, вы желаете возвращения СССР?!

— Нет, не желаю.

— Чего ж вам надо, тогда? Монархию, что ли?

— Это глупо, ни в коем случае.

— Тогда чего же вы хотите?!

— Я, как Черчиль, считаю, что демократия — самый худший из возможных порядков... после всех остальных. Поэтому, лучше уж худо-бедно совершенствовать ту демократию, которую уже удалось отстроить и отстоять, нежели снова-заново крошить уже достигнутое. Вот так, я считаю, если вам это интересно.

— А вы думаете, эта кандидатка собирается крошить?

— Не сомневаюсь.

Следует опешившая задумчивость и наконец :

— Какая странная у людей память: вы ведь все вместе жили в 90е, но у каждого сугубо личное восприятие этого времени...

— Точь-в-точь, как на картине «Постоянство памяти» у Дали: той самой, с провисшими на дереве и растекающимися по постаменту циферблатами...

Елена Кондратьева-Сальгеро, журналист, главный редактор литературного альманаха «Глаголъ», Франция.