Школьный канон: чему должна учить литература

политологАртемий Атаманенко

Школьная литература — это не только список обязательных произведений, но и способ научить человека понимать общество, историю и самого себя. Однако как сохранить баланс между классическим каноном, знакомством с другими культурами и перегруженной школьной программой? Возможно ли расширить литературный кругозор учеников, не превращая уроки в бесконечное заучивание авторов и текстов? Актуальным комментариям» объяснил политолог, член Экспертного клуба «Дигория», преподаватель кафедры теоретической социологии и эпистемологии ИОН РАНХиГС Артемий Атаманенко.

— По вопросу школьной программы и уж тем более литературного канона внутри этой программы высказываются все. Выскажемся и мы. Задача школьной программы по литературе с точки зрения воспитания человека и гражданина – познакомить ученика с главными «взрослыми» темами и языком их обсуждения, привить вкус к хорошему тексту и научить читать его как социальное, культурное, политическое высказывание. Возникает вечный конфликт между литературной эстетикой и социальной обусловленной интерпретацией. Среди читателей точно найдутся те, кто с содроганием вспомнит написание школьных сочинений об Андрее Болконском и небом над Аустерлицем. И ведь это действительно важно, но для успешного усвоения литературного содержания требуется знать контекст написания, биографию автора, окружающие его процессы и события. В идеале процесс должен быть взаимный – знание контекста должно превращать чтение произведение в диалог с автором, а литературный интерес – стимулировать погружение в исторический материал. Важно понимать, что знакомство с литературой не должно сводиться к механическому запоминанию сведений об авторе, эпохе и обстоятельствах написания произведения. Контекст нужен не сам по себе, а как инструмент, позволяющий лучше понять текст. Почему герой поступает именно так? Какие представления о справедливости, долге, любви или свободе стоят за его решениями? Почему одни и те же события могут выглядеть совершенно по-разному с точки зрения людей, живущих в разных исторических условиях? Такие вопросы позволяют превратить чтение в интеллектуальную работу, в которой школьник не просто усваивает готовую интерпретацию, но и учится самостоятельно ее выстраивать.

По факту бывает по-разному.

Есть еще извечный вопрос школьной программы. Это собственно ее объем. С одной стороны, было бы правильным «вгрузить» в ученика необходимый культурный минимум, с другой – есть риск перегрузки как внутри предмета, так и в общем на фоне наполненности школьной программы. Поэтому любой вопрос изменения содержания внутри того же объема неизбежно приводит к тому, что какие-то элементы сократятся (изымается что-то все же реже, поэтому об увеличении времени на изучение той или иной части предмета мы говорим не так часто). Расширение литературной программы незападным литературным контекстом может идти в двух сценариях. Первый, традиционалистский, может в основу этой части программы положить аналогичный школьный канон других стран как «окно в мир». Второй же может обратиться к более современным произведениям, в которых обсуждаются понятные подростку проблемы. Это, правда, не очень органично вплетется в базис российской классики, так что традиционный сценарий здесь более вероятен.

Литература другой культуры не должна становиться для школьника исключительно экзотическим материалом, иллюстрирующим необычные обычаи или непривычный образ жизни. Иначе мы рискуем закрепить представление о мировой литературе как о наборе всяких диковинок, которые необходимо запомнить. Напротив, интереснее показать, как разные авторы работают с общими человеческими проблемами, какие ответы предлагают и почему эти ответы зависят от конкретной культурной среды. В этом и заключается одна из важнейших задач школьной литературной программы: научить видеть одновременно и универсальность человеческого опыта, и разнообразие способов его осмысления.

Что касается расширения программы без увеличения нагрузки, то здесь стоит различать расширение списка обязательных произведений и расширение представления школьника о литературе. Первое действительно ограничено количеством учебных часов, второе не обязательно требует дополнительных занятий. Иногда полезнее не вводить еще один текст, а выстроить иначе разговор о тех произведениях, которые уже изучаются. Сопоставить русского классика с автором из другой литературной традиции, обратиться к переводу, обсудить различия между культурными контекстами – все это позволяет выйти за пределы национального канона, не превращая программу в бесконечный перечень имен и названий. В конечном счете школьный литературный канон важен не только тем, какие произведения он включает, но и тем, какую модель чтения предлагает. Можно знать множество текстов и при этом не научиться задавать к ним вопросы. А можно благодаря нескольким произведениям освоить способ разговора о человеке, обществе и истории, который останется с читателем и за пределами школы. Поэтому дискуссию о школьной программе я бы предложил вести не только вокруг того, кого добавить и кого убрать, но и вокруг того, какие интеллектуальные навыки и культурный опыт должны оставаться у ученика после завершения курса литературы. Именно от ответа на этот вопрос зависит, станет ли канон живым пространством культурного диалога или останется списком произведений, которые необходимо прочитать к экзамену (чтобы после этого расслабиться и «наконец прочитать то, что хочется»).

Артемий Атаманенко, преподаватель кафедры теоретической социологии и эпистемологии ИОН РАНХиГС, автор Telegram-канала «Политический антрополог».

#АртемийАтаманенко