Без царя в голове

А его и подбивать не надо. Жанр «про царей» (эзопов язык, кукиш в кармане – называйте, как угодно) поэты-шестидесятники освоили чуть ли не с пелен. Разве что Бродский (он был поначитаннее) предпочитал отечественным самодержцам римских цезарей. А уже какой-нибудь Олег Чухонцев со страниц журнала «Юность» восславил князя Курбского – и проснулся знаменитым (правда, и от печати был отлучен после этого чуть ли не на двадцать лет). 

 

Творческое высказывание «про царей», неизменно аллюзионное, автоматически становилось и политическим – с тем или иным знаком. Особенно если речь шла о «великих государях». Показательна общеизвестная история с двумя сериями «Ивана Грозного», разве что не полярными в идейном смысле – и с противоположной прокатной судьбой. Образы Ивана IY и Петра I традиционно проецировались на Сталина, в том числе, безусловно, и им самим. А в веселые и смутные оттепельные времена абсолютно не страшный Петр женил арапа, Иван Васильевич становился дворником, а сам Сталин бессильно шевелил усами, как «поселившийся у нас в подъезде» окуджавовский черный кот. 

 

Своеобразие «Царя», снятого Павлом Лунгиным, в том, что сколько-нибудь внятное политическое высказывание здесь отсутствует. Вероятно, оно отсутствует в соответствии с замыслом режиссера, но никак не сценариста. Тот (знаменитый пермский писатель Алексей Иванов) написал по мотивам собственного сценария роман «Летоисчисление от Иоанна», само название которого прямиком ведет в «сахарный Кремль» наших дней, существующий лишь в перманентно воспаленном воображении демшизы. Самому же Лунгину, судя по всему, грезилось нечто поэтическое, религиозное, чуть ли не мистериальное, - однако, лишенный тираноборческих подпорок, фильм просто-напросто рассыпался: на сильное и стильное зрелище с великолепными актерскими работами и не только невнятный, но и внутренне противоречивый (а еще точнее, самоуничтожающийся) мессидж. 

 

Царь Иван в фильме – душевнобольной («во пророках»), одержимый эсхатологическими видениями, с одной стороны, и «мальчиками кровавыми в глазах», с другой; еретик и, по сути дела, язычник. Опричники, челядь и царица (какая именно?) – озверевшая кровавая гэбня. Митрополит Филипп – и вся его «партия», включая не только монахов, но и воевод, – этакие толстовцы, еще не прочитавшие последний роман Пелевина и, соответственно, не освоившие борьбу под названием «незнас», то есть «непротивление злу насилием». (В романе Иванова митрополит, прежде всего, простец, тогда как Иван – изощренный мыслитель-человеконенавистник, - но такой трактовкой противостояния режиссер без сожаления пренебрег.) 

 

Изуверская жестокость царя, согласно историческому преданию, в общем-то, оправданная (споры идут в основном о мере жестокости; о том, превысил Иван или нет уровень необходимой самообороны; то есть понятно, что превысил, но насколько – в пять раз? В десять? Во сто?), в рецензируемом фильме никак не мотивирована: ни воеводы, ни новгородцы здесь не заигрывают с Польшей и не злоумышляют на государя; Филипп не призывает царя первым делом отменить опричнину; и т.д. 

 

Белое здесь борется с черным, ангельское – с кромешным, молитва – с проклятьем, мученичество – с мучительством, – снято и сыграно всё это хорошо и страшно, но, увы, совершенно бессмысленно. Весь опыт мировой литературы (и других искусств) убеждает в том, что Зло – на художественном уровне – невозможно победить без опровержения предъявляемой им аргументации; здесь же Злу отказано вправе на слово, отказано в праве на логику, а значит, и мученическая победа Добра в назидательном финале картины совершенно иллюзорна. 

 

Петр Мамонов, конечно, сверхубедителен как взбалмошный полусумасшедший деспот – однако в фильме «Царь» этому Ивану не дано шанса написать достойный ответ князю Курбскому. Покойный Янковский иконописно красив, но в иных ракурсах пародийно похож на седобородого Солженицына, что получилось, будем надеяться, невольно. Едва ли не ключевой персонаж фильма – бесноватый шут в исполнении Ивана Охлобыстина, светского тусовщика и православного священника в одном флаконе! Тусовщик в роли священника и священник в роли мелкого беса: не означает ли это, что каша в голове не только у режиссера фильма «Царь», но и у всего общества, в котором такой «Царь» может быть снят и показан (хотя и со всей неизбежностью провалится в прокате)?