Слово о Томасе Манне

Фото: Виктор Топоров

Стоило петербургским депутатам задуматься о запрете на пропаганду гомосексуализма (особенно среди подростков), - что тут же было использовано множеством СМИ с точностью до прямо противоположного: как призыв всеми правдами и неправдами рекламировать «другую любовь» в качестве полноправной, а главное полноценной замены любви разнополой, - как буквально назавтра в сеть выложили, во фрагментах, как у них принято, сентябрьский номер «Иностранной литературы», в котором, наряду с немногим прочим («Иностранка» уже долгие годы привычно скудна, чтобы не сказать, жалка), можно найти и сенсационное свидетельство Томаса Манна по интересующей нас теме.

То есть вообще-то в большой статье некоего Евгения Берковича «Томас Манн в свете нашего опыта» речь идет исключительно об антисемитизме, присущем, оказывается, великому писателю и знаменитому антифашисту, женатому единственным браком на еврейке и имевшему с нею общих детей. Однако здесь же, отнюдь не походя, делается замечание: «Показательно, что вплоть до Холокоста Томас Манн считал неассимилированных евреев столь же неприличным явлением в обществе, как мужчин, открыто живущих гомосексуальной жизнью». Ничего себе сравненьице. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вот тебе и заведомо неуместная инициатива петербургских депутатов.

Оно, конечно, Беркович этот, судя по всему, отнюдь не ума палата. Обвиняя Томаса Манна (и открыто клеймя Генриха Манна) в недостаточно подобострастной юдофилии, - что самим Берковичем трактуется как антисемитизм, - а заодно и объявляя, по сути дела, гомофобом автора «Смерти в Венеции», автор обширной статьи, безропотно опубликованной в «ИЛ», выдает на гора и такие, например, перлы: «Семья Прингсхайм - яркий пример этого стремительного восхождения евреев из гетто в профессоры» (то есть вот прямо в профессоры, минуя все промежуточные инстанции). Да что там говорить, если прямо-таки феноменальной безвкусицей дышит в этой статье всё буквально с первого «окуджавовского» предложения:

«"Исторический роман сочинял я понемногу, пробираясь, как в туман, от пролога к эпилогу”. Эти строки Булата Окуджавы я часто повторял про себя, когда писал - нет, конечно, не роман, а документальное повествование о судьбе математика Альфреда Прингсхайма. Его имя сегодня вряд ли наслуху даже у профессионалов-математиков, а обычному читателю оно, скорее всего, неизвестно. Разве что знаток литературы вспомнит, что на дочери Альфреда Прингсхайма - Кате - был женат один из великих писателей ХХ века Томас Манн».

Можно, конечно, посоветовать награжденному медалью «За трудовую доблесть» (1985) и переселившемуся на ПМЖ в Германию кандидату физико-математических наук не заниматься историей немецкой литературы (и музыки! Беркович рассуждает и о Вагнере), а, главное, журналистикой, - даже если немцы снабжают его дармовым питанием и жильем. Можно порассуждать об анти- и филосемитизме, о пропаганде гомосексуализма и гомофобии, - да хоть об отечественной профессуре в сравнении с немецкой и с отдельной ссылкой на Федора Сологуба. Можно поинтересоваться, а кому, собственно, у нас интересен… Нет, не Томас Манн, а его тесть-нувориш… Тема у нас – как сад с разбегающимися тропками.

Я, однако, сосредоточусь на состоянии журнала «Иностранная литература», в котором и стала возможной эта странная публикация. Журнала, мало того что дурно дилетантского во всех отношениях, включая качество перевода (хотя как раз оно здесь через раз), но и, строго говоря, чуть ли не жульнического! Потому что, взимая деньги с подписчиков и, главным образом, получая их из бюджета (в форме принудительной подписки общественных библиотек), здесь печатают в основном то, что достается им самим даром. Или, хуже того, то, за что журналу еще и приплачивают. То есть гонят сплошную «джинсу» - и выдают ее за высококачественную продукцию.

В девятом номере – проплаченный венграми никому и в страшном сне не нужный венгерский роман. Весь восьмой номер проплачен итальянцами. Весь четвертый – немцами. Англичане и американцы такого не жалуют – и их здесь, соответственно, не печатают. Или печатают заведомо третьесортных и потому согласных на бесплатную публикацию. Или давным-давно умерших с просроченными авторскими правами – и не беда, что это журнал, то бишь временник. Главное, что не надо за их произведения платить.

То есть еще раз, для самых сообразительных, - этот журнал никому ничего не платит. Кроме переводчиков, которым платит копейки (если, конечно, и переводчиков не подкармливают из-за границы). Это журнал, который печатает никому не нужные и даже откровенно нелепые вещи, если за них заплатят отдельно и особо. И, наконец, это журнал, норовящий получить и с отечественного подписчика, и с соответствующего министерства по полной. Не выкладывающий почти ничего в сеть – идите, мол, и покупайте на свои кровные! Но печатающий и размещающий в Журнальном зале, например, такого Берковича.

Анекдот, конечно. Дурной анекдот. Растянувшийся на два десятилетия, всё усугубляющийся и в последние три-четыре года разросшийся под новым руководством прямо-таки до раблезианских размеров. Во многих странах мира выходят аналоги «ИЛ» (с 2010 года – даже в Туркмении). Самый знаменитый из них – польский. И все они ориентируются на «Иностранную литературу» (до войны «Всемирную литературу») советского времени, при всех идеологических и политических издержках этого замечательного издания, до сих пор остающуюся не превзойденной. А вот нынешняя «ИЛ»…  Впрочем, я уже всё сказал.

Виктор ТОПОРОВ