Комментарий
14 Ноября 2015 17:03

Европейцы не способны принять опыт борьбы с терроризмом

Александр Шпунт экспертАлександр Шпунт

Александр Шпунт
экспертАлександр Шпунт

Европейцы не могут принять существующий опыт борьбы с терроризмом в силу своих европейских ценностей, считает директор российского Института политического анализа Александр Шпунт. В беседе с «Актуальными комментариями» он рассказал о своем видении причин и следствий парижских событий.

«Кто конкретно виноват в происшествии в Париже, не будет известно никогда. Точно так же, как история с 11 сентября абсолютно прозрачна, все равно существуют люди, которые видят в этом заговор, поэтому рассчитывать, что мы когда-то узнаем абсолютно точно, кто стоял за этими терактами, невозможно. Тем более что ИГИЛ, который формально взял на себя ответственность за этот теракт, берет на себя ответственность за все теракты. И то, что он признает себя виноватым, ничего не означает.

С точки зрения анализа глубинных причин парижских событий хотел бы обратить внимание, что все террористы были французами, никто из них не был нынешним мигрантом. Это означает серьезную проблему со вторым поколением переселенцев.

Дело в том, что первое поколение мигрантов хорошо помнит, откуда оно приехало. Оно помнит страшные условия, не обязательно связанные с войной, но, например, связанные с криминалом, еще с чем-то, в результате которых они бежали во Францию. Поэтому для них Франция – это то, что очень сильно отличает их нынешнюю жизнь от их прежней жизни. И поэтому они крайне редко идут на теракт, если только не иммигрируют сознательно для того, чтобы его совершить.

А вот те дети, которые выросли у них во Франции, никогда не видели ни Алжира, ни Туниса, ни Марокко, они говорят на французском языке, они выучились во французской школе. Но при этом они отлично понимают, что их судьба во Франции – это судьба человека, который не входит во французскую элиту. 99% этих людей нормально работают и интегрированы в общество, они просто относятся к таким же своим соседям-французам из не очень пафосных слоев населения. А 1% в этом обвиняет именно само французское государство, само французское общество, саму французскую систему.

Между прочим, это очень важная деталь – ровно с таким явлением столкнется Германия в самое ближайшее время. Туда поступил миллионный поток беженцев, который мы сейчас видим. Мотивация будущих подростков, которых мы сегодня видим детьми и которых жалко, будет ровно такой же. В этом смысле они не будут благодарны Германии за приют, потому что она приютила не их самих, а их родителей.

Был ли у французского государства какой-то инструмент, чтобы эту ситуацию исправить? На мой взгляд, нет. Здесь порочна сама идея того, что если человек живет в какой-то своей плохой социальной среде, то он может воспользоваться комфортной социальной средой Европы.

Предполагается, что дом европейца – это его ценность, машина европейца – это его ценность, а вот, например, государство, которое он точно также унаследовал от своего деда и прадеда – это не его ценность, это ценность общечеловеческая.

Здесь, на мой взгляд, возникает очень серьезная философская ошибка. Мы признаем нефть, к которой Саудовская Аравия не имеет никакого отношения, собственностью Саудовской Аравии, а при этом комфортное социальное государство типа Норвегии и Швеции мы не признаем собственностью норвежцев и шведов. Мы считаем, что оно принадлежат всем. Более того, норвежцы и шведы обязаны всему остальному человечеству помогать, потому что они сами живут хорошо, а те живут плохо. И это находится в сегодняшних координатах европейских, общечеловеческих ценностей. Мы уже знаем, что их исповедует очень большая часть человечества, более того, большая часть человечества их просто либо нагло эксплуатирует, либо отвергает. Внутри европейских ценностей, к сожалению, у проблемы нет решения.

И поэтому я здесь не вижу инструмента, кроме жесткого полицейского инструмента лечения последствий. Будут ли государства Европы готовы к жесткому полицейскому контролю – не знаю. Здесь как раз есть определенная надежда преодолеть систему, когда человек проповедует джихад в течение 20 лет, а его 20 лет не могут выслать из страны, потому что законы не позволяют.

За терактом может стоять любая организация, Франция не виновата перед ИГИЛом в большей степени, чем, например, перед Боко Харам. Она вообще ни перед кем не виновата. В этом смысле причина, скорее, внутри общеевропейского понимания ценностей европейского дома, европейской наследственности государства, тот факт, что французы, англичане и испанцы наследовали свое государство от своих предков, не рассматривается как наследство.

Переносить чужой опыт в европейскую практику, думаю, невозможно. Дело в том, что даже самая близкая к европейцам американская система после 11 сентября выработала определенные инструменты, такие, как Министерство внутренней безопасности, «Патриотический акт» и другие институты. Многие из них рассматривают как недемократичные, но свою задачу они выполнили – больше на территории США ни одного крупного теракта не было.

Тем не менее даже такая близкая к европейцам цивилизация, как американская, не в состоянии поделиться своим опытом, а европейцы не в состоянии его принять. Не потому, что нет этого опыта, а потому, что европейцы не в состоянии этот опыт у себя акцептировать. Невозможно представить, чтобы «Патриотический акт» прошел в Европе – для этого нужна очень мощная консолидация элит, которая у Америки есть, а у Европы нет.

Не вижу у европейцев мотива сближать позицию с кем-либо, и с Россией в том числе. Мы сейчас увидим массовые демонстрации с возложением плюшевых мишек к театру и стадиону, бесплатные концерты, которые будут даваться в пользу раненых, обязательно увидим плачущих мусульман. Реакция будет абсолютно предсказуемой. Будет сказано, что нет ничего во французском обществе, что требовало бы изменения, а есть несколько негодяев, которые просто настолько негодяи, что не признают прекрасную и идеальную систему европейских ценностей.

Европа пережила случаи террористической атаки, переживет и произошедшее в Париже, причем без изменений. И в этом смысле есть колоссальная разница между Соединенными Штатами и Европой. Разница, прежде всего, в качестве политического класса. Соединенные Штаты принимают на работу лучших людей, чтобы те выполняли роль негодяев, делали за американцев грязную работу, чтобы обыватель мог быть хорошим. В Европе же наоборот: нанимают на работу лучших людей, чтобы они у них работали лучшими людьми – гуманными, добрыми, разделяющие общечеловеческие ценности. Вывод: американский политический класс отреагировал, а у европейского политического класса такой возможности нет.

С террористической угрозой сталкиваются многие страны. Российский опыт базируется на том, что когда война на Кавказе была закончена, когда чеченские элиты интегрировались в русские, стало понятно, что гораздо выгоднее заниматься нефтяным бизнесом, чем организовывать банды и бегать по горам с автоматом. К сожалению, никакого подобного рецепта посоветовать Франции нельзя, у них нет таких инструментов. И то, что ИГИЛ мстит всем по периметру – Америке, России, Франции, другим странам – не означает, что есть некий универсальный инструмент борьбы с этим явлением».

__________

Читайте также:


  • вконтакте
  • facebook
  • твиттер

© 2008-2016 НО - Фонд «Центр политической конъюнктуры»
Сетевое издание «Актуальные комментарии». Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-58941 от 5 августа 2014 года. Издается с сентября 2008 года. Информация об использовании материалов доступна в разделе "Об издании".