Будущее не за горами

политологИлья Гераскин

В поисках прекрасного далёка 

Ещё несколько лет назад разговоры об «образе будущего» были обязательной частью любой серьёзной политической дискуссии. Эксперты спорили о горизонтах, элиты — о сценариях, партии — о том, как это всё продать избирателю. Сегодня фокус сместился: вместо будущего обсуждают социальную архитектуру, перераспределение ресурсов, институциональную устойчивость. Но исчез ли сам запрос? Скорее наоборот — он просто перестал быть абстрактным. 

В условиях внешней неопределённости и затянувшегося кризисного фона избирателю больше не нужны футурологические конструкции и красивые картинки «через двадцать лет». Его интересует другое: какое будущее начинается уже сейчас, насколько оно узнаваемо и можно ли в него поверить. Не как в утопию, а как в продолжение собственной жизни. Именно за это — пусть неявно — и предстоит голосовать в новом электоральном цикле. 

Проблема в том, что сам концепт образа будущего за последние годы оказался сильно обесценен. Его слишком часто использовали как риторический приём, не утруждая себя содержанием. В результате тема стала выглядеть либо лишней — «нам бы с настоящим разобраться», — либо опасной: любое серьёзное обсуждение будущего автоматически поднимает вопрос о рисках и ответственности за выбор траектории. 

К этому добавляется ещё одна ловушка. Политическим акторам гораздо проще и безопаснее говорить о прошлом — о достигнутом, реализованном, сохранённом. Прошлое не требует объяснений и не несёт неопределённости. Будущее же, наоборот, всегда связано с выбором и возможной ошибкой. Поэтому вместо внятных моделей мы часто слышим либо отчёты, либо лозунги. И именно это создаёт диссонанс: запрос на будущее есть, но он не оформлен, а попытки ответить на него тонут в медиашуме и бессодержательной риторике. 

Отсюда и обесценивание темы в глазах избирателя. Не потому, что будущее не важно, а потому что о нём говорят так, будто оно ни на что не влияет. Это и есть ключевая опасность: оставить будущее без языка, без образов и без политического перевода. 

Если же переводить разговор в электоральную плоскость, задача партий в предстоящем цикле выглядит довольно конкретно. Каждой из них предстоит предложить собственную модель России будущего, в которой считываются три базовых элемента. 

Первый — иерархия: для кого это будущее, какие социальные группы в нём выигрывают и какие — оказываются на периферии. 
Второй — смысловая рамка: о чём это будущее, на каких ценностях и представлениях оно строится. 
И третий — инструментальный: как понять, что это будущее действительно наступает, а не остаётся красивым описанием. 

Если упростить, сегодня уже можно различить несколько концептуальных вариантов, которые партии — осознанно или нет — начинают проецировать в кампанию. 

Россия ностальгирующая: КПРФ 

Будущее в интерпретации КПРФ — это, по сути, возвращение утраченной нормы. Социальное государство, гарантированная занятость, предсказуемость и понятная система распределения — всё это апеллирует к коллективной памяти, а не к проектированию нового. 

Иерархически эта модель ориентирована на старшие поколения, работников бюджетной сферы, промышленных регионов, тех, кто чувствует себя проигравшим в результате рыночных трансформаций. Эмоция — обида и ощущение несправедливости, компенсируемые обещанием восстановления. 

Смысловая рамка здесь строится вокруг тезиса: «раньше было правильно, значит, можно вернуть». Инструментально будущее измеряется через расширение социальных обязательств, контроль над ценами, усиление роли государства в экономике. Слабое место модели очевидно — она плохо отвечает на вопрос, как встроиться в новую реальность, а не откатиться к старой. Ностальгия мобилизует, но почти не создаёт горизонта. 

Россия рефлексирующая: ЛДПР и «Справедливая Россия» 

Эта модель строится не на обещании возврата и не на образе рывка, а на постоянном осмыслении текущих противоречий. Это будущее как процесс — без финальной точки, но с регулярной коррекцией курса. 

Иерархически она ориентирована на разнородный, «плавающий» электорат: тех, кто не чувствует себя комфортно ни в жёсткой государственнической, ни в либеральной логике. Эмоция — тревожная вовлечённость, желание быть услышанным. 

Смысловая рамка — социальная справедливость, защита «обычного человека», исправление перекосов без слома системы. Инструментально это выражается через точечные инициативы, борьбу за отдельные социальные группы, ситуативную повестку. Проблема здесь в том, что рефлексия плохо конвертируется в образ будущего: она объясняет, что не так, но редко даёт ответ, что именно будет дальше. 

Россия рациональная: «Новые люди» 

Модель «Новых людей» — это попытка описать будущее как нормализацию. Без идеологических крайностей, без мобилизационного надрыва, с упором на эффективность, удобство и здравый смысл. 

Иерархически она адресована городскому среднему классу, предпринимателям, молодым профессионалам, тем, кто устал от больших слов и хочет «чтобы просто работало». Ключевая эмоция — усталость от хаоса и раздражение от избыточных запретов. 

Смысловая рамка — рациональность, технологичность, минимизация государства там, где оно мешает, и его функциональность там, где без него нельзя. Инструментально будущее здесь измеряется через качество сервисов, снижение административных барьеров, понятные правила игры. Риск модели — эмоциональная стерильность: рациональность сложно превратить в массовую мобилизацию в условиях высокой неопределённости. 

Россия побеждающая: «Единая Россия» 

Модель «Единой России» строится вокруг идеи преемственности и устойчивости через преодоление. Это будущее как продолжение выбранного курса, в котором ключевая ценность — способность государства справляться с вызовами и сохранять управляемость. 

Иерархически она ориентирована на широкий электоральный контур — от ядра сторонников до тех, для кого важна стабильность и предсказуемость. Базовая эмоция — уверенность и чувство защищённости. 

Смысловая рамка — ответственность, государственность, национальные интересы. Инструментально будущее измеряется через выполнение обязательств, инфраструктурные проекты, институциональную устойчивость. Главный риск модели — завышенные ожидания: образ победы требует постоянного подтверждения результатами, а не только правильной риторикой. 

Важно подчеркнуть: ни одна из этих моделей пока не оформлена в законченный проект. Но именно они формируют эмоциональные и смысловые ожидания кампании. И борьба будет идти не столько за конкретные обещания, сколько за право задать интерпретацию будущего — объяснить, что считать движением вперёд и по каким признакам его измерять. 

Вместо прогнозов 

Несколько сухих, но принципиальных выводов. 

1. Запрос на будущее в обществе есть, но он не артикулирован — его предстоит формулировать самим политическим игрокам. 
2. Будущее больше не воспринимается как абстрактная цель — избиратель ждёт его «приземления» в настоящем. 
3. Победят не те, кто громче говорит о перспективах, а те, кто предложит понятную логику перехода. 
4. Главный риск кампании — подменить разговор о будущем отчётами о прошлом. 
5. Главный шанс — превратить будущее из лозунга в рабочий политический язык. 

Будущее действительно не за горами. Вопрос лишь в том, кто и как объяснит, что именно за ними находится— и почему туда стоит идти.

Илья Гераскин, руководитель программы «Выборы» Центра политической конъюнктуры.

#ИльяГераскин