Статья
25 Марта 2014 15:54

Ренессанс. У истоков современности

<p>Издательская группа АСТ продолжает развивать свою серию «Страницы истории». После Барбары Такман вышла книга Стивена Гринблатта «Ренессанс. У истоков современности» (в оригинале более отвечающее содержанию книги «The Swerve. How the world become a modern»).</p>
<p>Литературный критик, ведущий специалист по Шекспиру и Эпохе Возрождения,  основатель школы «нового историзма» и восточно-европейский еврей по самоопределению, в России Гринблатт известен мало. Его получившая престижнейшую Пулитцеровскую премию и Национальную книжную премию работа «Ренессанс…» – едва ли не единственный пример серьезного перевода автора на русский язык.</p>
<p>Если попытаться описать жанр этой книги Гринблатта, то можно сказать, что больше всего она похожа на «Имя розы» Умберто Эко и «Занимательную Грецию» Михаила Гаспарова одновременно. В центре – рассказ о судьбе поэмы «О природе вещей» Тита Лукреция Кара и её значении для мировой культуры и науки.</p>
<p>Поэт-эпикуреец Лукреций написал «О природе вещей» в I в. до н.э., изложив на изысканной латыни, приведшей в восторг даже Цицерона, учение греческого философа Эпикура, с его верой в атомы, атеизмом, а главное – призывавшего человека находить смысл жизни в отсутствии страдания и добродетелях.</p>
<p>Даже для терпимого языческого общества Рима отказ от веры в богов, да ещё и по совету какого-то грека - это было уже слишком. Что же касается христианства, ставшего при Константине Великом официальной религией империи, то оно объявило прочим религиям и интеллектуальным течениям войну, и не в последнюю очередь – эпикурейству. И если с рядовыми язычниками особенных проблем не возникало, то вот с философскими течениями все было гораздо сложнее.</p>
<p>Несмотря на то, что среди Отцов Церкви встречались и приличные, образованные люди, способные кооптировать философские течения в новую религию, с разоблачением эпикурейства как-то не складывалось. Эпикур, призывавший к добродетельной жизни, отказу от ложных удовольствий, поощрявший скромность, дружбу и постижение природы, в общем и целом не противоречил бы христианской доктрине, если бы не утверждал, что боги (если они вообще есть) не имеют к делам мира никакого отношения, и если все в мире состоит из атомов, на которые после смерти распадется тело, то наравне с ним распадается и другая часть этого мира – душа.</p>
<p>Сам Эпикур считал, что, признав свою абсолютную смертность и избавившись от ужаса вечных мук по воле богов, человек освободится от гнетущего его страха и станет более добродетельным. Церковь не соглашалась с этим, полагая, что отрицать Провидение и бессмертие души – ужасная ересь (что, в общем-то, правда). В итоге благодаря многолетней деятельности христианских проповедников, эпикурейство предстало перед миром как порочное учение, требующее безудержного удовлетворения животных страстей и получения удовольствий, доводящих до скотского состояния. В качестве альтернативы Церковь предложила аскезу и страдание как эталон добродетельной жизни. Лукреций и его «О природе вещей» были забыты.</p>
<p>Сейчас сложно сказать, как выглядело бы христианство, если бы в своем начале смогло привлечь доводы Эпикура на свою сторону, но уже к XIV веку стало ясно, что доктрине аскезы в самой Церкви готовы следовать немногие. Неоднократные обвинения в чревоугодии, похоти, сребролюбии, которые в итоге вызвали к жизни альтернативные и реформаторские учения, а также формы воинствующего атеизма, стали общим местом.</p>
<p>На этом фоне итальянский гуманист Поджо Браччолини и бывший апостолический секретарь низвергнутого к тому моменту Папы Иоанна XXIII находит в южно-германском монастыре текст поэмы Лукреция. Семена падают на благодатную почву – Браччолини (образованный человек, специалист по поиску редких античных работ, член полуформального сообщества гуманистов) переписывает манускрипт и посылает его своему другу Никколо Никколи во Флоренцию, по возвращении делает (правда, после многих лет сварливой переписки) копию с копии. К тому моменту гуманисты уже успешно формировали передовые вкусы в обществе, в т.ч. и при папском дворе, и талантливо написанная поэма (когда у инквизиции возникали вопросы к содержанию, стало принято открещиваться формой), да ещё и с философским смыслом довольно быстро захватила их умы.</p>
<p>Поэма начинает свое путешествие. Уже к XVI веку её популярность возрастает настолько, что у Церкви возникает необходимость предпринимать шаги по компенсации урона, который поэма наносит сознанию европейской элиты. На этот раз имеет место попытка кооптировать эпикурейство, попытка довольно успешная.</p>
<p>Томас Мор впервые пытается примирить эпикурейство с христианством и создает свою Утопию, основанную на учении Эпикура. Эта верная мера несколько опоздала, хотя ещё в конце XVII века пуританка Люси Хатчинсон, одна из переводчиков «О природе вещей» на английский язык, замечала, что Лукреций убедил её в том, что «детские сказки» (т.е. официальные догматы Церкви), рассчитанные на воспитание набожности, могут возбудить в рациональном мышлении неверие. Богословы пытались найти научное объяснение, альтернативу «сказкам» – например, внедрить идею, что атомы созданы Богом. Такой точки зрения придерживался, скажем, Исаак Ньютон. Работа, которую начал Мор, не пропала даром.</p>
<p>Свою главную задачу поэма выполнила – раскрепостила мышление. Работы Галилея, Ньютона и их последователей вплоть до Эйнштейна вряд ли были бы возможны, если бы не процесс, который запустила публикация поэмы Лукреция.</p>
<p>В общественной жизни «О природе вещей» оказала влияние не только на Мора и через него – на всю идею процветающего общества, но и более прямо. Например, в библиотеке Томаса Джефферсона хранилось несколько экземпляров поэмы, а сам он признавал себя эпикурейцем.</p>
<p>Даже сегодня идеи Лукреция и Эпикура можно отследить в работах таких экономистов, как Джефф Малган или Ричард Лейард.</p>
<p>Книга Гринблатта и успех, которым она пользуется, доказывают не только тезис о том, что довольно бессмысленно идти в лозунгах против человеческой природы, которая инстинктивно жаждет удовольствия, но и эффективность авторского литературного метода.</p>
<p>«Новый историзм» на Западе часто попрекают за излишнюю «литературность» и склонность к пропаганде. Но, как показывает практика, эффективную пропаганду, т.е. «Ренессанс», следует читать не только как историческое исследование, но и как пособие по тому, как можно писать исторические исследования.</p>
<p> </p>
<p><em>Стивен Гринблатт, «Ренессанс. У истоков современности», М.: АСТ, 2014, - 382 с.</em></p>
<p> </p>
<p><em>Вадим Ветерков специально для "Актуальных комментариев"</em></p>
  • вконтакте
  • facebook
  • твиттер

© 2008-2016 НО - Фонд «Центр политической конъюнктуры»
Сетевое издание «Актуальные комментарии». Свидетельство о регистрации средства массовой информации Эл № ФС77-58941 от 5 августа 2014 года. Издается с сентября 2008 года. Информация об использовании материалов доступна в разделе "Об издании".