Я знаю, что ничего не знаю

политологМихаил Карягин

В День знаний принято сожалеть об ушедшем лете, вспоминать школьные годы, поздравлять учителей и первоклассников. Но в последние годы именно в День знаний приходится задумываться о том, а что мы знаем на самом деле, в чем мы уверены, что мы можем контролировать. Потому что во всех сферах — от академической до политико-прикладной — все больше вопросов и все меньше ответов.

Наука — есть политика. Если ученые раньше не интересовались политикой, то теперь политика активно интересуется ими. Глобальная перестройка системы образования, идеологизация части вопросов, связанных с научным знанием, а также общая политизация общества накладывают свой отпечаток. Принцип верифицируемости Шлика? Принцип фальсифицируемости Поппера? А может, лучше принцип неупоминаемости?

Сегодня автору недостаточно провести исследование и написать хорошую работу. Нужно, чтобы в ссылках не оказалось авторов из различных списков. Упоминание исследования нежелательного вуза или организации, пусть даже если оно является важным для исследования, также является рискованным. При этом хорошие работы могут писаться не один год, а соответствующие списки пополняются ежемесячно. Поэтому ученые часто не знают, в каком виде будет их работа в будущем, потому что не все зависит от них.

Прогнозы работают все хуже. Прогнозирование всегда было наиболее сложной частью экспертной деятельности. Ретроспективно объяснить феномен куда проще, чем предугадать его появление. Именно поэтому в последнее время все чаще авторы уходят к методу сценирования, описывая различные варианты развития событий без четкого прогноза. Вероятность сценария А — 90%, а сценария Б — 10%, но это не делает сценарий А гарантированным, а сценарий Б немыслимым. Возможно все.

Это накладывает свой отпечаток не только на экспертную сферу. Например, ЦБ в проекте «Основных направлений единой государственной денежно-кредитной политики на 2027 год и период 2028 и 2029 годов» описывает целых четыре сценария развития российской экономики. Эффект глобальной неопределенности ощущаем все мы. Мы не знаем, что будет через 2-3 месяца. Планы на год — это и вовсе что-то из области фантастики. Кто-то год назад на весну 2026 года планировал отпуск в Азии, но случился конфликт на Ближнем Востоке, и вся авиационная логистика в регионе практически встала. Кто-то весной планировал купить авто по параллельному импорту, но осенью доллар приближается к 90 руб. Мы не знаем, что будет завтра.

Истина дорожает. Еще недавно основной проблемой был дефицит информации. Сейчас мы сталкиваемся с диаметрально противоположными проблемами. Информации настолько много, что главным навыком становится уже не поиск, а фильтрация данных. Проверенная информация становится все более ресурсоемкой. Развитие ИИ все усугубило. Галлюцинирующая модель придумает вам несуществующие факты, а потом виновато скажет «ох, ты был прав, это моя ошибка».

В результате меняется сама стоимость знания. Получить ответ стало практически бесплатно. Ну, быть может, подписка на модель за несколько долларов в месяц. Но вот убедиться в том, что этот ответ верен, — это совсем другая история. В итоге мы, вроде, знаем больше, чем когда-либо. Но надежность этого знания куда ниже. Иначе говоря, мы знаем, что ничего не знаем.

Михаил Карягин, заместитель директора Центра политической конъюнктуры.

#МихаилКарягин